ЛитМир - Электронная Библиотека

Лили вскинулась: шанс удовлетворить любопытство сам плыл в руки.

- Сэр, простите, а вы не могли бы рассказать о Гонтах подробнее? Почему Сами-Знаете-Кто называет себя наследником их рода?

Она могла бы поклясться, что никогда не видела старика таким смущенным. Регулус стиснул вилку, остальные уставились на нее с недоверием и страхом.

- Гонты… - Слизнорт покрутил ус. - Гонты - один из древнейших родов магической Британии и самый чистокровный из всех. Они состояли в родстве с Салазаром Слизерином и Кадмом Певереллом. От Слизерина у них остались, кроме реликвий, совершенно особенный дар - парселтанг, змеиный язык. Однако в стремлении сохранить кровь в чистоте они… хм… чересчур увлеклись родственными браками, выродились и совершенно обеднели. Последний представитель рода сейчас находится в Азкабане.

- Так почему же Вы-Знаете-Кто относит себя именно к ним? - нетерпеливо повторила Лили. Глаза Регулуса жгли её насквозь. Слизнорт мялся, краснел и наконец вздохнул, точно взмолившись:

- Он… Он змееуст. То есть владеет парселтангом. Мисс Эванс, давайте сменим тему. Мне, знаете ли, неприятно об этом говорить.

========== Глава 41. Лихорадка ==========

Разговор со Слизнортом не удовлетворил Лили. В свободное время она стала проводить в библиотеке, выискивая материалы о Гонтах. Так она узнала подробнее о заключении Морфина Гонта за убийство маггловской семьи Риддлов, о том, что были у него отец и сестра, звали их Марволо и Меропа, у Марволо были однажды проблемы с министерскими чиновниками, а Меропа давно пропала без вести… С фотографий на нее смотрели перекошенные, полуобезьяньи лица. “Вот к этому чистокровки хотят прийти? - смеялась Лили про себя. - Может, позволить им довести себя до такого? Они заслужили это, раз не считают магглов и магглорожденных за людей”.

От Люси Маккиннон пришла книжка про Корвинуса Гонта. Написано было довольно увлекательно, Лили проглотила довольно толстый том в гостиной за две ночи, но живое воображение сослужило дурную службу: она слишком ярко представила картины преступлений Корвинуса, и его окровавленные жертвы долго потом ей снились.

Потихоньку интерес к Гонтам сходил на нет, и Лили удивлялась про себя, почему судьба этих выродков смогла так взволновать её. Если Неназываемый пожелал приписать себя к дикому и жестокому семейству - его право, какое ей может быть до этого дело? Пожалуй, дело в том, что самой Лили в осенние месяцы жилось не так-то радостно, хотелось отвлечься. Надоело забавлять себя рассказами о Гонтах, и пришлось наблюдать за другими студентами, благо их в ту осень словно лихорадка охватила.

Бурно поссорившись с Летицией Гэмп, Регулус на удивление быстро помирился с ней, и с тех пор они почти не расставались. В школе стали шептаться, что они подозрительно часто уединяются.

- Наверное, ей пришлось, многое ему позволить, чтобы он её простил, - насмешничала Марлин.- Если в нем есть хоть какое-то сходство с братом, прощения просить пришлось ей. Настоящие мужчины не извиняются.

У Лили было несколько иное мнение на этот счет, однако её представление о Регулусе вполне совпадало с представлением Марлин. Ей почему-то живо представлялось, как Регулус не хочет видеть Летицию, как она ищет встречи с ним и умоляет простить, может быть, целует руки, а он повторяет все, что думает о ней. “Она не очень-то красива и, должно быть, надоела ему”, - холодно думала Лили. Она не чувствовала ни злорадства, ни жалости. После сцены в библиотеке и разговора у озера счеты с Летицией были, в общем-то, сведены.

А Марлин в своем счастье была бесстыдна и жестока. На зависть поклонницам Сириуса и его прежним пассиям она прямо в Большом зале сидела у него на коленях, целовалась с ним посреди самых людных коридоров. Изабель Крейл давно нашла утешение с Айзеком Гольдштейном, Нелли Гамильтон также крутила роман с однокурсником-рейвенкловцем, но Зои после разрыва с Блэком оставалась одна, и его новый роман совершенно убил её. Она не могла без слез смотреть на целующуюся парочку, пару раз выбегала из зала, когда Сириус слишком бурно начинал обниматься с Марлин, выбегала из Большого зала, а однажды попыталась отравиться, но соседки по комнате давно послеживали за ней и успели отнять яд. Рыдая, она призналась подругам, что продолжала надеяться на возвращение Сириуса:

- Я не могу встречаться с ним, как он того хотел… Не хочу развратничать… Но я мечтала, что он про меня не забудет, ведь я отдала ему все… Мечтала, что после школы сделает мне предложение, и тогда все будет честно, как полагается… Но теперь эта Маккиннон его не отпустит!

Впрочем, дело оказалось не только в Марлин.

Зои показала подругам записочки, в которых её поздравляли с проигрышем желали новых порций розг от родителей и перечисляли, какими словами Сириус называет Марлин. Некоторые были с иллюстрациями, на которых Блэк жарко ласкал Маккиннон, а Зои стояла на коленях, готовая к порке. Почерка были разные: на одних девочки узнали руку Электры Мелифлуа, на других манера написания была незнакомой, зато никакого сомнения не оставляло авторство рисунков - в такой манере работала только Гестер Хорнби, но было несколько, в которых хаффлпаффки, к их стыду, узнали почерк Пенни-Черри. Рассказывали потом, что когда Пенни вечером пришла в спальню, ей достаточно было взглянуть в лицо Мэрион, чтобы она выбежала, как ошпаренная. Кто-то говорил, правда, что Риверс швырнула ей в лицо записки. Достоверно Лили известно одно: в тот вечер Пенни появилась у Портрета Полной дамы и попросила Джуди Браун вызвать Джеймса. Тот, по счастью или нет - кому как, был в гостиной. Он вышел, да и не возвращался до самого утра.

У Лили сердце оборвалось, когда Поттер вышел к Пенни. Всю ночь она не смыкала глаз, прислушиваясь к шагам и голосам припозднившихся гриффиндорцев, но так и не услышала голоса Джеймса. Лишь утром она столкнулась с ним, шедшим под руку с розовой от смущения и счастья Пенни, у дверей Большого зала. Глянув на Лили, Поттер кашлянул, покраснел и, что-то шепнув Черри на ухо, легонько подтолкнул её к входу. Та недовольно поджала губки, но подчинилась, а Джеймс отвел Лили в сторонку.

- Поговорить надо, Эванс, - он сконфуженно вздохнул. - Видишь ли, мы с Черрингтон…

- Молчи, - она прижала к губам пальцы. В грудь словно раз за разом ударяли тупым ножом.

- Ну ладно… Что скрывать, Эванс: хотел бы я с тобой встречаться, да вот видишь, сглупил. А теперь не могу бросить, а то ведь её заклюют. Ты уж прости меня за это.

Лили быстро кивала: душили, солью наполняли рот слезы. Отвернувшись, она побежала вниз, ткнулась лицом в стену и зарыдала, как никогда прежде в жизни. Раньше ей бывало больно, но никогда еще не казалось, что жизнь кончена, никогда она не ощущала себя настолько одинокой - словно её, умирающую, бросили в поле, под холодным осенним дождем. Грудь болела, как от ударов камнями. На плечо неприятно легла холодная рука.

- Лили! - её слегка потрясли, и от позвавшего голоса она оцепенела. - Что с тобой? Что случилось?

Она обернулась: перед ней стоял Северус. Машинально отметила, что летом, видимо, ему опять сломали нос.

- Что с тобой? Это Поттер, да? Что он тебе сделал? Не молчи, говори же!

У Лили помутилось в глазах, Северус куда-то поплыл. Все внутри сжала настоящая, остро ощутимая боль.

- Джеймс Поттер, - зашептала она, наполовину глотая слова, - лучший человек на свете. Я люблю его, и не смей к нему приближаться, не смей, уйди от меня…

Обхватив себя руками, она сползла по стене. Северус пытался её поднять, но оттолкнуть его не было сил. Последнее, что слышала Лили, был испуганный голос звавшей её Алисы.

…Очнулась девушка на койке в Больничном крыле. Алиса сидела рядом - стало быть, не случилось ничего серьезного, раз строгая мадам Помфри разрешила подруге остаться.

- Женские глупости, - улыбнулась Алиса, погладив её по руке. - Еще пять минут, и все пройдет.

Лили опустила веки, но тут же встрепенулась:

69
{"b":"574972","o":1}