ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Верил в это Леша или нет — дело другое. Видно, все же верил, иначе не махал бы ручками, не изображал, лежа на спине, велосипед, не кланялся бы и не отжимался от пола — вот сегодня двадцать один раз, каждый месяц по одному разу добавляет.

И когда к концу отжиманий почувствовал теплый прилив голода, окончательно понял, что проснулся.

Уж зубы он чистить не стал — а не нанимался вам каждый день чистить. Тем более что и пасты в доме не было. Помылся — вот это точно. Даже малость на грудь и на спину плеснул холодной воды и, конечно же, не удержался от повизгивании — а имеет право, раз дома никого нет.

А перед завтраком игру такую затеял: открыл холодильник и глянул в масленку, а не появилось ли маслице, ну, словно бы оно появляется от сырости и холода. И оно, надо же, не появилось.

Булку он не глотал, но медленно разжевывал до кашицы, чтоб, значит, повысить усвояемость пищи организмом и не потерять ценные калории, которые были в батоне, и сахар высыпал весь, что оставался — ложки четыре вышло, — а спортсмены всегда перед кроссом едят много сахару.

Даже подумал, надо бы кусочек батона оставить, чтоб съесть перед кроссом, но не удержался, — а была надежда, что с едой как-либо уладится. Кто-нибудь еду сварганит. Может, мама придет.

Он так любил мать и так ждал ее прихода, что в груди как-то даже пискнуло и залило приятным таким теплом. Но знал, что слишком-то раскисать от надежды нельзя — прихода мамы ждешь каждый день, но разве она каждый день приходит?

Надевая школьную форму, Леша привычно и радостно отметил, что она мала и, значит, он за год здорово вырос — форма по второму году. Шнурок с ключом он надел на шею, проверил, чтоб не было видно под рубашкой, да и вышел. Лифта ждать не стал — пятый этаж, ножки не отсохнут спуститься.

Шел он в школу без омерзения — ничего плохого сегодня не ожидалось. Физика, литература, два труда — тут у него твердые четверки. Еще история, но тут у него даже пятерка за год была. Но, конечно же, шел без щенячьего этого визга первоклашек. Медленно шел двором, на детской площадке у избушки на курьих ножках увидел что-то желтое, наклонился — ба! кошелек! — заглянул, может, какая мелочь есть, но было пусто, к тому же пуговица на кошельке была содрана, и Леша выбросил ненужную вещь.

А было сыровато и зябко, солнце вдали только угадывалось просеивающимся светом, земля была туга после ночных заморозков, между домами виднелся желтоватый лесок. Тело свое Леша ощущал скукожившимся, и повело вдруг беглой дрожью, и Леше чего-то стало жалко себя.

Тут самое время рассказать о Лешином дворе и домах, составляющих двор. О, это огромные, невиданные прежде в Фонареве дома. Еще бы: девятиэтажные, по триста с лишним квартир каждый. Их зовут легко и просто: матерные.

Раньше здесь был как бы город в городе — деревянный грязный и пьяный Шанхай. На том, к примеру, месте, где стоит Лешин дом, была гора, а на ней пластиковый шалман, и это место звали кто Ветерком, кто Вшивой Горкой.

Шанхай начисто снесли, горку срыли, поставили эти вот дома, заселив их как жителями бывшего Шанхая, так и шанхайчиками поменьше — главным образом многосемейными и не вполне благополучными семьями. Главная работа милиции города как раз в этих домах. Отсюда они и матерные — все понятно.

Леша прошел мимо двухэтажного здания райгаза и мимо стекляшки-магазина, уставленного пустыми ящиками и коробками.

И все нехотя тянулись в школу, вялые и непроснувшиеся. Нет, радости, что вот сейчас увидит дорогих одноклассников, у Леши не было — это уж чего зря грешить на человека, но не было и сосущего чувства какой-то близкой беды. А день как день. Надо идти в школу, вот и идешь. А как и все люди ходят на работу.

Потому что если спросить у Леши, как к нему относятся в классе, он бы сразу ответил: а никак. Он не из тех, кого все любят, и не из тех, кого — опять же все — ненавидят. А посередке. Так что исчезни он в это вот мгновение, испарись, никто в классе не хватится: где ж это наш дорогой Леша Ляпунов, ненаглядный и незахватанный наш Ляпа.

Потому что никому он в классе не нужен. Это так. Точным манером он и не в классе никому не нужен. Это тоже так.

Школа выросла перед ним — четырехэтажная, новая, с зелеными плитками по стенам. Ее построили три года назад, вместе с большими домами. Тогда и Лешу сюда перевели. Раньше-то он жил в деревянном домике у привокзальной площади. И сразу, значит, и новое жилье, и новая школа. Потому-то Леша и отваживается рассказывать про своего папашу, смелого летчика-испытателя.

Да, ничего неприятного не ожидалось, ничего и не случилось. Тем более что в физике Леша чувствовал себя неплохо, как-то уж в том году, когда началась физика, решил не запускать ее, и как выковалась у него железная четверка, так она и держится.

К тому же по физике у них был Борис Григорьевич, классный руководитель, худой и патлатый, с красивыми такими усами, как у Боярского. Они любили его — второй год всего в школе, не успел детишек возненавидеть. Его и не изводили — все взаимно. Именно Борис Григорьевич и пробил Леше бесплатные талоны на еду.

Да, так на первом уроке ни у кого не было сил заводиться, так это поклевали над партами. Только два раза пошутил Жека Андреев, по прозвищу Андрон, классный развлекатель.

Когда Борис Григорьевич сказал: «Сила, с которой…», Андрон громко повторил: «Силос, который…» Ну, посмеялись. Чем хорош Борис Григорьевич? А он свой, и он не накалялся на Андрона, не топал ногами, но посмеялся вместе со всеми. А понимает человек — первый урок, детки не проснулись, ну, пусть встряхнутся.

И вторая шутка Андрона.

Борис Григорьевич, объясняя новый урок, сказал так это доверительно:

— Есть, ребятки, такая сила…

— Нет такой силы! — выкрикнул Андрон.

— Нет, Женя, есть такая сила, — настаивал Борис Григорьевич.

— Нет, Борис Григорьевич, нет такой силы, которая пересилила бы русскую силу! — торжественно сказал Андрон.

Легко и незаметно прошла литература. У них новая учительница, первый год в школе, и у нее новые же ухваточки, она жмет на сообразительность и требует, чтобы говорили не то, что надо, а то, что думаешь. Ну, новые времена, школьная реформа, все понятно. И надо теперь все внимательно читать. Вот сейчас проходят «Капитанскую дочку», она есть в хрестоматии, Леша ее прочитал, и она неожиданно ему понравилась.

И сегодня на уроке ему удача подвалила — он первым угадал, сколько лет было Гриневу, когда он писал свои заметки, и только за это схлопотал пятак.

И под общее обалдение нес дневник, и у него была негнущаяся спина, и невозможным усилием сдерживал он улыбку торжества. Даже сразу вспомнил, как звать учительницу — а Наталья Валентиновна.

И чем еще приятно было на литературе, а вот звоночками такой надежды. Подумает — это будет скоро, и сразу станет тепло.

И когда прозвенел звонок на вторую перемену, Леша попросил соседа по парте Вадика Зинченко по прозвищу Февраль (он самый маленький в классе) отнести Лешину сумку в кабинет истории, а сам рванул в столовую.

И он обогнал чинных, возглавляемых наседкой-учительницей первоклашек, и он растолкал малолеток из второго и третьего классов, и делал это с сознанием правоты — а имеет право, для большинства столовая — это добавка к домашней еде, а для него основа основ, возможность выжить, к тому же они молодые, а у него возраст переходный, когда нужно много и хорошо лопатить.

Леша неторопливо ел рисовую кашу. Млел, поедая булочку. Она была еще теплой и покрыта сахарной пудрой. Можно сказать, на нее выпал первый снежок, вернее, лег густой иней. Он осторожно, чтоб не осыпать иней, булочку разрезал и сперва съел верхнюю половину, с сахарной пудрой, потом облизал губы, а уж затем намазал масло на нижнюю половину и тогда принялся за чай.

А по рядам шел долговязый и сутулый придурок-восьмиклассник по прозвищу Полип, и он срывал пуговицы с курток малолеток. Полип басом спрашивал: «Чья пуговица?», и, если пацан говорил «моя», Полип отрывал ее и отдавал пацану; если ответ был «твоя», Полип отрывал пуговицу и клал в свой карман. Спасал только один ответ: «Пуговица курткина».

4
{"b":"575038","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Секретарь для некроманта
Чизкейк внутри. Сложные и необычные торты – легко!
Как управлять хаосом и креативными эгоистами
Доброволец. На Великой войне
Закрытый сектор. Капкан
Веста
Пятьдесят оттенков серого
Берсерк забытого клана. Книга 4. Скрижаль
Особа королевских ролей