ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но подробнее. Он жил со своей матерью, учительницей младших классов, в однокомнатной квартире, учился в каком-то инженерном институте, поездки туда-обратно из нашего пригорода на берегу залива, сама учеба, к тому же был спортивным пареньком — на лыжах катался, в соревнованиях участвовал, а если человек влупит в воскресенье километров пятьдесят, да по морозцу, он потом весь вечер лежит на диване и силы накапливает. Да, при таких тратах существо противоположного пола — несильно больно нужно. Как одобрительно говаривала его мать, он у меня еще девушка.

Невысокого роста, тощий, вернее сказать, жилистый, шустрый. Зимой, значит, лыжи, а летом надо готовиться к зимнему сезону — катается на велосипеде и бегает по парку.

Кончил институт и поступил у нас в городке в закрытый ящик: они там имели дело с картами, нет, не в очко или в дурака играть, а с морскими картами. Например, десять лет назад здесь было глубоко, а сейчас мелко, и это должно отразиться на картах, а может, наоборот, здесь десять лет назад было мелко, а теперь глубоко, — не в этом дело, важно: все должно быть отражено на картах.

К моменту встречи с будущей законной женой Геннадий Алексеевич жил с матерью, учительницей младших классов, в однокомнатной квартире, часто плавал по заливу на мелких судах (это и была его работа), гонял на лыжах, был жилист, и шустр.

Теперь — лучшая его половина. У нее очень красивое имя — Альбина.

Тут так. Мать Альбины давно когда-то приехала сюда не то из костромской, не то из ярославской деревни, видать, хотела, чтобы у дочери, которая в ту пору была совсем крохотулькой, жизнь текла чуточку по-другому, чем у нее самой. Чтоб получить хоть какую-нибудь комнатеху, она устроилась дворником. И получила: хоть и под лестницей, но все ж таки комнатеха. И потом — под лестницей, а не на улице. Ладно.

Видать, мать очень уж хотела выучить Альбину — и выучила. Закончив техникум, Альбина пришла в тот же закрытый ящик, поскольку была молодым специалистом именно по бумаге и картам.

Там они и встретились. Он, значит, был жилист и шустр, а вот какой была на тот момент Альбина, уже и не вспомнить. Кажется даже, что она всегда была пышнотелой, в плечах и бедрах узкая, в животе и шее широкая. И легкая косинка. Но очень легкая. Нет, не красавица, это конечно, и запомнить ее лицо можно, лишь проживя с хозяйкой этого лица в одном подъезде некоторое количество лет.

Но кто сказал, что любят только красавиц, кто это сказал? К тому же Геннадию Алексеевичу вряд ли было нужно, чтобы его жену любил еще кто-то помимо него.

Значит, встретились в своем ящике. И это всё! Оставшуюся жизнь будем исключительно вместе!

Спрашивается, отчего время, если люди живут согласно и дружно, летит так быстро, отчего дружная жизнь пролетает словно бы во сне, так что ты и заметить не успеваешь, как же это она пролетела.

Да ладно, что попусту рассуждать? А только сразу они завели сыночка, и на работу и с работы вместе, разумеется, если Геннадий Алексеевич не плавал по заливу, даже в столовой обедали за одним столом; жизнь летела, сперва на небо усквозила одна матушка, затем другая, и неважно, кто раньше, тут от перемены мест сумма не меняется; семья Геннадия Алексеевича уже жила в двухкомнатной квартире, а матушки ихние наблюдали с неба, как там наши детки, нет, это хорошо, что в родительский день они нас не забывают, но еще важнее, что живут они дружно, и внучек у нас очень даже неплохой, да, подружка, я с тобой согласна, внучек у нас неплохой, а детки наши основательно, надолго обустраиваются в жизни: мебель, видишь, новую купили, старый холодильник «Ладогу» выбросили, а новый — «Минск» — купили, то же и с теликом, один «Горизонт» заменили другим «Горизонтом», но зато цветным. Хорошо живут наши детки, конечно, от получки до получки, как и все, и большие вещи исключительно в кредит, тоже как и все, но ведь, заметь, обживаются. И главное: любят друг друга.

Словом, помаленьку-полегоньку жили себе люди да жили, и если на двадцатом, к примеру, году совместной жизни муж смотрит на жену, а жена на мужа, и глаза их при этом светятся, нужно одно — не мешать им. Такая жизнь, напомнить надо, пролетает мгновенно: поставили бы на ноги сына, дожить до внуков, а если повезет, то и до правнуков, кто-то, муж или жена, первым оторвался от земли, а другой тоже, пожалуй, не стал бы задерживаться, и это ничего, что от нас мало останется каких важных дел, понятно, море — организм живой, даже карты каждые десять лет меняются, зато мы радовались бы с небушка за сына, внуков и правнуков. Спасибо, что побывали на земле хоть короткое мгновение, и теперь есть чему радоваться.

Но нет! Вовсе, совсем нет! Это ведь каждый захочет тихо и в любви пройти по жизни, однако — нет, ты помайся, пострадай, тогда другое дело. Бывало ли когда-нибудь время, чтоб человеку — от рождения до тихой смерти — жизнь не подсунула бы войну ли, революцию, другую какую большую подлянку?

В общем, все понятно, вы жили вверх ногами и, соответственно, вниз головой, и раб раба погоняет, а дальше так жить нельзя, напротив, жить теперь нужно совсем по-другому, когда каждый свободен и сам себе хозяин, и барахтаться надо каждому в одиночку.

Что характерно, их ящик сокращали дважды — одеяла на всех не хватает, — но оба раза Геннадий Алексеевич и Альбина оставались под одеялом: хотя и очень тоненьким, конечно.

Да, а сын закончил школу, думал прорваться в институт, но не успел сделать даже первую попытку, как его подгребли в армию.

Ну, те два года, что сын служил, концы с концами кое-как сводили, нет, о крупных вещах даже речь вести не стоило, но на еду хватало, тем более в магазинах всего навалом, и это, конечно, глаз радует. Зарплату задерживали, но люди небалованные умели растягивать денежку, что резину.

Уж как они в это время переживали за сына, вопрос другой, это вопрос родительский, а не денежный.

Тем более Геннадий Алексеевич даже на присягу сына съездил и гордился: с одной стороны, вот какой у меня взрослый сын, ему уже автомат доверили; с другой — порядочный у меня все-таки паренек — какое ни есть государство, а — не в пример друзьям — отлынивать от армии не стал.

Тяжело стало, когда сын вернулся из армии. Зарплату задерживают по два-три месяца, а мальчика надо одеть и подкормить после скудных армейских хлебов.

Нет, в самом деле хороший паренек, все понимал: специальности никакой, хотел бы учиться, но надо совесть иметь, не сидеть же на родительских шеях, если эти шеи отощали, буду учиться потом, когда жизнь малость улучшится, ведь так, как сейчас, не может продолжаться долго, это ведь несправедливо, что трудовые люди не могут себя прокормить.

Конечно, работать. Только где? Нет, он тыркался, что-то там поохраняет, что-то там погрузит, но это непостоянно, и главное — везде его надували.

Даже попытался к торговле прибиться и что-то с лоточка продавал, так его избили, товар отобрали и предупредили честно: еще раз увидим у лотка — сразу откусим голову твою дурную.

Вообще-то Геннадий Алексеевич руками все умел делать — и квартиру, и телик отремонтировать, и сантехнику поправить, но исключительно в своей квартире. Скромный он был, вот в чем дело, если я для себя что-то умею, то это вовсе не значит, что я могу свои руки объявить кооперативом и ходить по чужим домам — нет, такой отваги у него не было.

Первой начала раздражаться Альбина: есть чем за квартиру заплатить, и на еду, в общем, хватает, но вдруг перегорят холодильник или телик, ну, это ладно, может, ты починишь, а если развалится зимнее пальто, что делать, ладно, обувь, штаны — это куда ни шло, а ну как развалится пальто. О большом ремонте квартиры я уж и не говорю.

То есть, как все женщины, она раздражалась, причем, что характерно, не на мужа, а на государство: были одни бандиты, пришли другие, если прежние жрали в одно горло, то эти в три, ну и так далее; это уж всем известно; Геннадий же Алексеевич по-другому реагировал на свою жизнь, вроде того, что у власти, конечно, бандиты, но и сам-то он что за мужик, если не в силах кормить семью, довольно маленькую, признайтесь. Осенью и зимой помимо основной работы он нанимался сторожить частные гаражи, и это давало семье дополнительную копеечку.

43
{"b":"575038","o":1}