ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Хотя все правда — пенсия через три дня. Им за отца положено шестьдесят семь рублей семьдесят шесть копеек.

К слову, Борис Григорьевич, пробивая Леше талоны, спросил про пенсию. Леша сказал: столько-то рублей, столько-то копеек. Борис Григорьевич записал: 67 рублей. Но Леша добавил: и семьдесят шесть копеек. Тот внимательно посмотрел на Лешу и дописал: 76 копеек.

Да, так пенсию приносят на мать. И нужен ее паспорт. А матери может в этот день и не быть. Нужен обязательно Леша. Потому что женщина, разносящая пенсию, Леше доверяет деньги под документ матери, а Маше и Гале, нет, не доверяет.

Галя (справка)

Учится плохо, из класса в класс переползает с большим скрипом. Стоит на учете в детской комнате милиции — однажды попалась при облаве, дышала клеем «Момент». В школу ходит рывками: походит-походит, а потом на несколько дней пропадает. Матери побаивается и при ней ночует дома. Когда же матери нет, живет у своего дружка Гены, хоккеиста городской юношеской команды.

Вообще-то Галю Леша не очень-то любил. Нет, конечно, любил, но также и презирал — всегда плохо учится. Вот Машу — да, Машу Леша любил, он ею даже восхищался. Ну, говорил себе, когда Маша дома, то вроде и светлее становится. А потому что веселая и красивая. И брата любит. И за это он Маше все прощал — и то, что она не хочет учиться и работать, и то, что болтается неизвестно где.

А Гале — нет, Гале он ничего не прощал. Так ей всегда говорил — хиленькая, а туда же, тебе только и нужно, что хорошо учиться, ты ведь маленькая, трудную работу делать не сможешь, так выучись. Нет, туда же, школу мотает, на «Моменте» попалась. Ну, не дура ли — ростом чуть выше Леши, а травит себя «Моментом» и сигаретами?

К Маше он относился почти как к матери, а Галя была ему ровней. Он мог ее ругать, воспитывать и заставлять учиться.

Галя за Машей не признавала права указывать ей, а за Лешей признавала. Она его как бы и побаивалась. Оно и понятно: Маша и сама плохо училась и потому сестре не указка, Леша же — другое дело, укор всей семье. Он вон шестой класс кончил без троек. Да о таких отметках Галя и мечтать не смеет.

— Ты чего справку подделала? — спросил Леша.

— Эти уже ныли?

— А чего они будут с тобой чикаться! И вообще я не нанимался отбиваться за тебя. И вообще спецпутяга по тебе плачет.

— Ладно, ты еще! И так тошно, — отмахнулась Галя. — Ты как эти дуры.

— Дуры не дуры, а им тоже мало радости за тобой ходить. Они к тебе в няньки не нанимались. Активистки хреновы.

— Сами, что ли, пошли? Кротова их послала. А я тебя и защитить не могу. Ты вон какая — болтаешься, а Спица отличница.

— Да ладно, ты еще! — уж как-то надсадно сказала Галя.

И Леша почувствовал, что у нее что-то случилось.

С Генкой, что ли, поссорилась. Не из-за школы же она в самом деле. Прямо-таки места себе не находит. Вон программку на пол швырнула, даже телик не включает. Да, что-то случилось.

Ее надо было бы оставить в покое, но Леша не мог отстать от сестры, не повоспитывав как следует. Отвечает же за нее, а как же. Ему чего-то вдруг стало жалко сестру. Может, она, как и он, по маме скучает. Все ее тыркают и за человека не считают. И одевается она хуже всех в классе. Да и слабенькая — все у нее живот болит. То что-то с желчным пузырем находили, то желудок не в порядке. Он хотел бы пожалеть сестру, но не знал как. Не ахать же над ней: ты моя бедненькая, ты моя бледненькая, она его фуганет и так заржет над ним, что ой-ё-ёй.

И все же Леша спросил без издевки:

— Значит, ты своих баб встретила?

— Встретила. И даже помахалась.

— А на фиг?

— А гадины.

Дело, по ее словам, выглядело так. Галя шла домой, а троица гуляла по проспекту. Ну, с упреками к Гале, мол, ты, Ляпунова, мотаешь, а мы ходи за тобой. И своих дел навалом. Так это привычно разговаривают, вроде Гале одолжение делают.

Ну, Галя говорит Спице, мол, если у тебя такие бананы, так не фиг возбухать (это понять можно: в своих латаных голубых вельветах, обносках после Маши, Галя не особенно красиво смотрелась рядом с одноклассницами). И вообще, ты — Спица. Ну, Спица толкнула Галю. А та ее, дело понятное. Тогда еще одна девка, покрупнее, Мазаева, толкнула легоньку Галю так, что та села в клумбу. И всё. И разошлись по домам.

— A-а, нормально, — сказал Леша — Тоже мне помахались.

— Как взглянуть! — хитро сказала Галя. Она, видать, что-то придумала и потому сразу повеселела.

— А как ни смотри — ты ее толкнула, она тебя. Тьфу и разотри.

— Я-то разотру, а они вот нет. Их трое, а я одна. Я не пойду в школу и скажу, что они меня избили. И вот пока их не накажут, в школу ходить не буду.

— Кротова поверит им, а не тебе. Спица — отличница, а ты кто?

— Я скажу — они сговорились. Избили, а теперь говорят, что мы толкнули друг друга по разу.

— Я тебе не пойду в школу, я тебе не пойду, — взвизгнул Леша. — Ну, Галька, ну ты и гадина. Зря они тебя не избили.

— Ой-ё-ёй. Да они бы тут у меня на коленях ползали. Вместе с Кротовой. Я написала бы директору — отказываюсь ходить в школу.

— Да, Галька, гадина ты! У Кротовой мать парализовало, ей только с тобой и возиться. Все! Чтоб завтра в школу!

— Мечтать не вредно!

— И сходи к Мазаевой, хоть узнай, что на завтра задано.

— Губенку раскатал!

— Ладно, давай спать. Утром не отстану, пока не подниму. У тебя талоны есть?

— Нет.

— На. Вот на завтрак и на обед. Все! Спать.

Глава 2

Облава

Утром, как Галя ни отбивалась, ни уговаривала и ни ругалась, Леша все же ее поднял. Правда, пришлось сдирать с нее одеяло и угрожать вылить стакан холодной воды. Они выпили чаю с батоном и пошли в школу. На прощание Леша сказал, что будет проверять Галю после первого и третьего уроков, а после второго и четвертого ждет ее в столовой.

— Гони талоны обратно, — так была уверенность, что голод удержит Галю в школе.

И сдержал обещание — после первого и третьего уроков заглядывал в кабинеты, где сидел Галин класс, а после второго и четвертого уроков ждал Галю в столовой со стоящей на столе едой.

После уроков Леша разрешил Гале два часа поваляться дома, а сам сгонял за продуктами. Галя предлагала сходить сама, но Леша не пустил ее — во-первых, может удрать, а во-вторых, вместо чего-нибудь стоящего купит сигарет.

Он зашел в «стекляшку». Продавщица мясного отдела, видя такого вежливого паренька (а он нажимал на вот это «скажите, пожалуйста» и, кивая головой, ронял подбородок аж на грудь), выделила ему полкилограмма мякоти. И Леша объяснил, почему покупает мясо — мама, знаете, придет с работы голодная и усталая, — и он еще раз уронил подбородок на грудь, и достал, вполне достал материнское сердце продавщицы, так что она с умилением смотрела вслед этому славному мальчугану.

В других отделах он, конечно, так не старался. Сто грамм масла, батон за восемнадцать копеек, четвертинку хлеба, триста грамм сахару и три килограмма картошки ему отпустили без излишней вежливости с его стороны, и, когда он положил мясо и масло в холодильник, даже потер руки от удовольствия: а дом-то становится местом обжитым и даже местом обжорства.

Галя валялась в своей комнате, а Леша у себя почитал Брэдбери.

Да, квартира у них как раз большая — три комнаты. Семиметровка у Леши (единственный мужчина и вообще надежда семьи), затем большая гостиная (там телик и мамин диван), а потом восьмиметровка Гали и Маши.

Нет, ничего лишнего в квартире нет — мебели там, или ковров, или книг. Книги — штук десять — есть только у Леши — это или Слава Кайдалов подарил, или библиотечные (записан в двух библиотеках).

Украшения есть только в комнате Маши и Гали — там все оклеено кинозвездами, ансамблями и обертками от колготок — ну, девушки примеряют колготки. Красиво, чего там, такой жилой вид.

В четыре часа Леша дал Гале команду садиться за уроки, и Галя перешла за стол в большой комнате, и они два часа честно оттрудились.

9
{"b":"575038","o":1}