ЛитМир - Электронная Библиотека

Я чуть не поперхнулась, смотрю на Гогу с ужасом. Тут все как прыснут от хохота! Только тогда я поняла, как он меня разыграл.

Вообще потом, поближе узнав Гогиных друзей, я поразилась, что это были за молодые люди! Учились они в разных институтах, но дружили с детства. И все эти мальчики играли на рояле, кто-то на скрипке, прекрасно пели, фехтовали, а главное, искрились от радости и обладали удивительным чувством юмора.

Гога хотел мне показать не только Ереван, но и всю красоту армянской природы и их древнюю культуру. Иногда Ким Иванович позволял брать его машину. Первый раз поехали мы в Эчмиадзин. Вёз нас водитель Ашот. Гога сказал, что он по-русски не разговаривает. Едем мы чудесно, дорога необыкновенно красивая. Горы, леса, ущелья. Только вижу, наш водитель всё скорость прибавляет. Я ему говорю:

— Пожалуйста, Ашот, не надо так быстро.

А он:

— Нэ понимаю, — и ещё прибавляет. Я большой скорости просто физически не переношу. А он всё жмёт и жмёт педали. Уже 100 км, 120 км!

— Умоляю, — говорю, — не надо, я боюсь! — А тут Гога что-то по-армянски ему сказал, и он ещё скорость прибавил. Уже 140 км! Тут я упала на пол машины и заплакала.

Тогда он затормозил, посмотрел на меня удивлённо и говорит:

— Э, а ещё говорят: «Какой русский не любит быстрой езды!»

Тут Гога аж подпрыгнул:

— Ашот! Ты же говорил, русского языка не знаешь?

— Нэт. Нэ знаю, — и поехали дальше, но уже больше 80 км не выжимал.

Вообще целый месяц я как будто в КВНе участвовала. Ребята водили меня по разным кафе. Мы слушали музыку, они пели и всё время друг друга разыгрывали. Юмор у них был замечательный. Да, не зря вся наша страна когда-то из уст в уста передавала шутки «Армянского радио».

А теперь кто-то это наше любимое «радио» отключил. Боже мой, сколько лет прошло, как всё изменилось…

Мы потом с Гогочкой в Москве иногда встречались. Он по работе приезжал. Однажды приехал, позвонил:

— Викуль, пойдём, посидим где-нибудь.

Встретились мы, сели в кафе за столик, смотрю, Гошкины пушистые глаза грустные-прегрустные.

— Что случилось?

— Знаешь, мама у меня умерла год назад. А вот теперь отца на Каширку привёз.

Смотрю я на него, такой же мальчишка, только седина появилась. А он как будто понял мои мысли и говорит:

— Эх, Викуль, так не хочется старшим становиться. Пока в семье родители есть, ты — ещё ребёнок.

Папу его потом подлечили. Не знаю, надолго ли.

А вскоре землетрясение в Спитаке случилось…

А потом совсем другая жизнь началась… Так я Гогу больше не видела.

Но Ереван до сих пор вижу. Красивые дома из розового туфа, сады, фонтаны. И уютные уличные кафе, где сидят статные старики и пьют маленькими чашечками кофе, запивая холодной армянской водой.

* * *
Выпадаю, вылетаю,
Словно птица из гнезда!
Покидаю свою стаю
Не на время — навсегда!
С детства стаи не любила,
Подаяньем не жила.
Только с волею дружила,
Опираясь на крыла.
Коль летать, так уж без правил,
Не давить по стенке мух.
Чтоб судьбой никто не правил,
Чтоб захватывало дух!
Каждому своя дорога.
Птицам с ветром по пути.
А талант — так он от Бога.
Дали крылья — ввысь лети!
* * *

Странно всё-таки устроен человек. Вот беру я опять свой бинокль, а там все события двадцатилетней давности так и налезают одно на другое, заслоняя пространство, наслаиваясь и пытаясь мне показать всё так крупно, что режет глаза. И теперь надо мне повернуть бинокль обратной стороной. Отодвинуть подальше эти, так навязчиво тревожащие душу, события и попытаться кратко и весело рассказать только о самом важном или, наоборот, только о пустяках. Тем и хорош этот бинокль времени, что он может, совершенно неожиданно для тебя самой, взять и превратить самое главное в пустяк, а какую-нибудь случайность так увеличить, что вдруг откроется её роковое значение.

Случайно я оказалась в марте 1988 года на вечере клуба «Богема» в Доме актёра. Случайно в тот вечер я была необыкновенно весела. Вечер был придуман для отдыха артистов. Атмосфера непринуждённого озорства царила в фойе, где за столиками сидели актёры, а на сцене пели, танцевали и валяли дурака наши коллеги. Наш столик оказался самым весёлым.

Мы с юмором комментировали происходящее на сцене, подавали смешные реплики, постепенно вовлекая в свой круг и рядом сидящих коллег. К концу вечера ко мне неожиданно подошёл незнакомый симпатичный мужчина и сказал: «Вы знаете, мне очень понравилось ваше участие в этом вечере. Я, собственно, режиссёр этого клуба, меня зовут Юрий Непомнящий. Вы не хотите войти в наш коллектив, который придумывает программы этих встреч?» Я согласилась. Для меня вообще старый Дом актёра был действительно как дом. Мои родители были очень дружны с А. М. Эскиным, директором Дома. Они часто принимали там участие в концертах и вечерах. Я приходила туда ещё маленькой девочкой. Конечно, душой Дома был А. М. Эскин. Это был интеллигентнейший человек, нежно любящий всех своих актёров, как детей. И при этом сам сохранивший удивительную скромность, стараясь как бы оставаться в тени. Помню, когда он был уже совсем пожилым человеком, мы иногда встречались с ним на Тверской или в Елисеевском магазине. И каждый раз я поражалась тому, что он узнавал меня, останавливался и ласково спрашивал, как мои дела в Театре, как здоровье мамы. К сожалению, люди такой высокой душевной культуры давно уже вымерли, как мамонты.

Итак, я с радостью приняла предложение поучаствовать в клубе «Богема». Как-то раз после очередного «заседания» нашего клуба Юрий Непомнящий подошёл ко мне и спросил, очень ли я занята в Театре. «Нет», — ответила я, горько усмехнувшись. «Вы знаете, я давно мечтаю поставить «Филумену Мартурано». Вы не хотите попробовать сыграть роль Филумены?»

Боже мой! Да я готова была сыграть любую роль. Столько лет я прозябала в положении «вне игры». Но, честно говоря, я боялась прикасаться к Филумене. В моей душе властвовал образ, созданный Ц. Л. Мансуровой. А это было для меня свято.

* * *

Не помню, в каком это было году, но однажды я попала на закрытый просмотр фильма И. Бергмана «Земляничная поляна». Я была просто потрясена. Никогда я не предполагала, что кино способно отражать малейшие нюансы и тайны человеческой души. Разглядывать человека под микроскопом, как некий учёный психоаналитик. Я просто заболела И. Бергманом. Я пыталась попасть на всевозможные закрытые показы, чтобы снова и снова погружаться вместе с этим великим художником в загадочный мир человека. По-моему, я посмотрела почти все фильмы, которые могли просочиться на наши экраны. Иногда моя любимая передача на TV «Кинопанорама» давала возможность хоть на несколько минут увидеть куски из фильмов И. Бергмана. После нашей удачной студийной работы с В. Соломиным над «Живым трупом» Л. Н. Толстого я стала искать какую-нибудь интересную пьесу, и вдруг наткнулась на изданный у нас литературный сценарий по фильму И. Бергмана «Сцены супружеской жизни». Это было то, о чём я даже мечтать не могла. Я тут же дала почитать эту книгу В. Соломину. Но Виталий сказал, что объём сценария слишком велик и он не рискует за это браться.

Вот теперь я снова вспомнила о своей мечте, тут же позвонила Ю. Непомнящему и предложила ему прочитать И. Бергмана. «Знаете что, я сейчас болею и живу на даче у друзей. Если можете, приезжайте сюда и привозите сценарий».

Была осень. На даче было очень холодно, хотя Юра пытался топить. Укутанный, с завязанным горлом, он сидел на диване, а я, накинув на плечи какое-то одеяло, читала ему сценарий, изредка прерываясь, чтобы глотнуть горячего чая. Я прочитала всё. На разные голоса. Я охрипла, играя все роли. Но мы с Бергманом победили! Ю. Непомнящий взялся написать сценическую версию «Сцен супружеской жизни».

40
{"b":"575041","o":1}