ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Альфия совсем по–девчоночьи, не отрывая от меня восхищенного взгляда, восторженно захлопала в ладоши. Пиявыч кашлянул, возвращая всех к тяжелой реальности:

– Инферно и Оплот дадут нам войска?

Джорней вздохнул и опустил голову.

– Нет. Они все–таки мне не доверяют. Именно я впустил в Овиум всю эту скверну. Еще хорошо, что они идут навстречу некоторым моим просьбам. Инферналы, к примеру, даже согласились отстроить в Пустыни свой город. Им там слишком холодно, но они с пониманием отнеслись к моему предложению усилить там влияние Иггдрасиля. Жаль, что пока не сложилось…

– Знаем, знаем их проблему, – непочтительно перебил Иерарха Браги и, повернувшись, любезно пояснил всем присутствующим. – Маленькая дорожная неприятность. Умудрились потерять по пути свою драгоценную личинку опарыша. Обычное дело. Но ничего, инкубационный цикл Лавового Червя – пять лет. Получится в следующий раз. Значит, помощи от этих пацифистов мы не ждем?

– Вам придется рассчитывать только на свои силы. И на мощь герцога Вокиала. И еще, – Джорней помолчал, словно собираясь с духом. – Нам придется действовать очень быстро. Времени осталось мало. Почва уже удобрена, опухоль разрослась. Иерарх почти утратил нити управления. Грядет прибытие настоящих фигур. Тех, кто способен взять управление над всем Овиумом и окончательно лишить меня власти.

Пиявыч поднял руку.

– Это не с ними нас все время путали? Ниграл и Аш из Инферно…

– Да. В фактории Оплота тоже были в затруднении. Браги силен, те тоже будут сильны. Но они не придут, если мы успеем повернуть процессы вспять. Их Воля и Энергия рассчитаны на взаимодействие с подготовленными умами. Если мы нанесем удар первыми – спасем мир, созданный мной.

– И возможно, тысячи душ людей в Реальности, – тихо добавил Пиявыч. – Мы живем в обоих мирах. Не будем забывать об этом.

Из путевого дневника Пия Контура:

«… Оправданная жестокость. Ужасное словосочетание. Вправе ли сила, полагающая о себе, что она является добром, применять методы, традиционно используемые злом? У меня есть стойкое подозрение, что за историю развития нашей цивилизации я далеко не первый человек, который задается подобным вопросом. Но в данной ситуации положение осложняется тем, что мы вынуждены рубить мечом открытую ладонь. Не вдаваясь в философско–идеологическую подоплеку противоположной стороны, надо отдать ей должное: она не действует методами непосредственного, прямого насилия. Никто из этих жрецов не колет, не жжет, не убивает. Они даже оружия не носят. И распространяют свое влияние исключительно способом убеждения. Иначе говоря – Словом. Западающим глубоко в душу.

А мы пришли отстаивать свои ценности с дрекольем в руках. Как бы то ни было, у меня в глубине души возникает чувство несправедливости и неудовлетворение нашими методами. Почему мы не в состоянии бороться с ними их же оружием? Может, потому что наши идеи, наши принципы не такие правильные? Именно поэтому они и не в состоянии конкурировать с воззрениями наших оппонентов? Именно поэтому их не получается донести простым методом диалога, защитить в открытой полемике, а необходимо вбивать в голову ударами кованой булавы? Добро должно быть с кулаками? А оно останется при этом добром? Или превратится просто в другую точку зрения?

Вопрос выходит за узкие рамки ритуалов и воскурений на соответствующие алтари. В современном мире искусное и изобретательное Зло научилось пользоваться личинами Добра. Обе категории переплелись самым тесным образом, стали неразличимы. Возможно – теперь нет Добра, осталось одно Зло. Если попытаться мысленно приподнять свои рассуждения над животрепещущими ситуационными проблемами и взглянуть на процессы и течения сверху, то с морозом по коже, приходит вопрос: какой недобрый разум стоит за всем проиходящим? Он словно подталкивает к краю пропасти нашу цивилизацию. Устои нравственности и гуманизма, казавшиеся незыблемым приобретенением повзрослевшего человечества, оказались попраны в мгновение ока. Они остались, не делись никуда. Просто теперь под этими вывесками творятся ужасные вещи. Может быть – вот оно Зло, а остальное – лишь формы его проявления? И где та спасительная основа, к которой можно припасть в момент, когда всеобщий хаос захватит все вокруг? Чем, как чистой тряпкой, получится стереть из сознания невесть откуда взявшиеся там чужие установки? Неужели, это исторические традиции, культура, вера предков, в конце концов? Проверенные в веках ценности поколений?

Хорошо Браги – у него отсутствуют сомнения. Просто в организме нет такого гормона, который отвечает за сомнения. Хорошо новорожденным – ими движет нормальное желание остаться в живых, и для них все средства хороши. Хорошо Джорнею – он отстаивает то, что ему принадлежит, по сути, борется за свою собственность. Даже если эта собственность, по большей части, условная, и представляет собой удивительный мир с миллионами мыслящих существ в нем, живущих независимо от Иерарха и его желаний и представлений об этом мире. А как быть мне? Может, моя миссия в нашем отряде – подвергать сомнению все наши действия с точки зрения их моральной обоснованности? Нет. Я не прав. А Браги – прав. Надо отбросить колебания и ожесточить свое сердце. Сомнения точат душу. Угрызения совести разрушают разум. Колебания отнимают уверенность.

Сегодня мы встали на очень тонкий лед. Мы будем двигаться, старательно обходя полыньи колебаний, промоины сомнений, западни угрызений. И спасет нас только безграничная уверенность в оправданности наших действий. Чувство сопричастности к судьбам тех людей и юнитов, что существуют, рождаются и умирают каждый день в этом загадочном мире, замкнутом на самого себя, в этой мини–Вселенной со странным именем Овиум…»

В гулком подземелье даже самое невинное слово, многократно отраженное от нависающих сводов, приобретало зловещие оттенки. Что же говорить о ситуации, когда сказанные речи и без того, сами по себе, имеют страшный смысл? Полномасштабный, всамделишный, настоящий кошмар!

Браги стоял, почти упираясь своей блондинистой отросшей шевелюрой в низкий потолок пыточного каземата. Перед ним, накрепко прикованная ремнями к массивному креслу из черного дуба, похожему на древний электрический стул, замерла фигура брата Амальгидуса. Руки проповедника плотно были охвачены широкими коричневыми путами и туго привинчены к выступающим подлокотникам. Голени также обвивал плотный сноп веревок и жгутов. Его Духовность стреножили по полной программе, оставив свободными только шею и голову. За спиной норга стояли мы, бывшие «гидранты», а ныне: баронесса Аделина, восстановленный в своих правах герцог Вокиал и алхимик Сияния, присвоивший себе легендарное имя Мордред. Рядом, скрестив руки на груди, замер Пий Контур. Поединок взглядов между суровым ярлом и лицемерным чужеземцем длился уже несколько томительных секунд. Никто не уступал. В силе воли противники оказались достойны друг друга.

– Как настроение перед смертью? – по лицу Браги разлилась мрачная жестокая улыбка.

Пиявыч поморщился, словно впервые видел своего командира таким –беспощадным, нетерпимым, не знающим жалости и снисхождения. Мрачным ангелом смерти, карающим без малейшего сомнения. А вот я залюбовался своим соратником. Прав был Джорней – только такой человек сможет, не колеблясь, переступить через естественное милосердие, свойственное всем людям, и выжечь скверну с лика Овиума. Иерарх не ошибся с фигурой кризисного эмиссара.

– История знает много примеров, когда на чело людей, несущих свет Познания водружали терновый венец, – спокойно ответил Амальгидус и я – Вокиал невольно подивился его самообладанию. – Кровь моя падет на вас. Вы рискуете очень многим. Своим спасением, своей бессмертной душой и вечной жизнью. Уничтожая пастырей, вы делаете шаг к погибели. Уже сейчас ваши волосы полощет стылый ветер бездны.

– Все ясно. По–прежнему пытаешься залить нам в уши свою ослиную мочу? Не выйдет!

– Жаль. Очень жаль, что свет Истины пока не доступен для ваших глаз. Я скорблю об этом.

45
{"b":"575105","o":1}