ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
В шоке. Мое путешествие от врача к умирающему пациенту
Неправильная
Человек раздетый. Девятнадцать интервью
Капитализм в Америке: История
Красная таблетка. Посмотри правде в глаза!
Мамин торт
Подарить душу демону
Нэнси Дрю и гонка со временем
Молочник
A
A

Маттис огляделся по сторонам и громко произнес:

— Ну и дела.

Это он сказал на обычном человеческом языке, который звучал грубо и буднично. Ему хотелось бы говорить теперь только на птичьем — прийти домой к Хеге и говорить по-птичьи. Наверно, тогда и она начала бы понимать то, что сейчас от нее скрыто.

Но Маттис не решился бы на это, он смутно представлял себе, чем это может кончиться. Они меня просто запрут. Они и знать не хотят этого чудеснейшего из всех языков, они презирают его.

Ощущая струящуюся сквозь него радость, Маттис нагнулся и приписал еще немного. Он мог бы покрыть своими письменами все дно высохшей лужи. Но этого делать не следовало — вальдшнепу тоже нужно было место для письма. Каждый день они оба будут спешить сюда, легко, словно танцуя, и. писать то, что рвется из сердца.

На третий день после открытия Маттиса все опять повторилось, и на четвертый тоже. Хеге поинтересовалась, зачем он так часто ходит в лес.

— Гм! — ответил он.

Она не стала расспрашивать.

Искушение устроить засаду росло, но Маттис не поддавался ему. И с нетерпением ждал каждого нового дня.

На пятый день он не нашел очередного письма от вальдшнепа. В чем дело? И в лесу нынче вроде тише обычного?

Маттиса обожгла мысль: вальдшнеп умер.

Нет, нет!

Четырехдневная переписка так захватила Маттиса, что, не найдя на земле нового послания, он сразу стал воображать себе разные несчастья, одно страшнее другого. Все-таки перед уходом домой он написал вальдшнепу. Вечером он сидел на крыльце и ждал тягу. Хеге спала.

Влажный мягкий воздух, все как нужно. И Маттис неожиданно понял:

Настанет день, и тяги больше не будет. Настанет день, не будет больше и вальдшнепа.

— Кто это тут пророчит несчастья? — вдруг успокоившись, сказал Маттис в сырой воздух — там появился он, желанный, знакомый и изумительный, он летел в привычном направлении, издавая те же звуки. Будить Хеге Маттису не пришлось.

Когда на другой день он пришел на место встречи, его ждало новое письмо.

Вот как у нас с ним, подумал он.

На дне лужи еще оставалось свободное место, скоро и оно будет покрыто точками и следами танцующих лапок.

16

Но через несколько дней Маттиса пронзила острая боль. Внезапно. Он метался, не находя себе места. На вопрос Хеге, что с ним, он ответил:

— Как будто болит живот. Но только как будто.

— Ты что-нибудь съел? Или это от погоды?

— Ни то ни другое, — ответил он и выскочил на двор.

Вальдшнепу угрожала опасность.

Утром этого дня он встретил на дороге одного парня, и парень спросил, правда ли, что над домом Маттиса тянет вальдшнеп.

— Конечно, правда, — ответил Маттис, довольный, что кто-то заинтересовался тягой. До сих пор ему приходилось навязываться людям с разговорами о ней.

Но тут же он похолодел от страха и пожалел о своих словах. Перед ним был охотник — это Маттис понял по его загоревшимся глазам.

— Но он больше не тянет! Тяга кончилась, Я уже давно его не видел.

Парень усмехнулся: мол, меня не проведешь.

— Думаешь, я не знаю, когда кончается тяга?

Уловка Маттиса ни к чему не привела. Маттису захотелось попросить парня не трогать птицу, но он не успел, как всегда.

— Прощай, — быстро сказал парень и ушел пружинистым шагом. Загорелый, сильный, вот он-то работник что надо, его небось каждый хозяин нанимает с радостью и платит ему большие деньги, к таким парням девушки небось сами липнут.

Но Маттис не мог забыть его вдруг загоревшиеся глаза. Это охотник, теперь он придет сюда с ружьем, заляжет на опушке, подстережет вальдшнепа и просто-напросто убьет его.

Может быть, даже сегодня вечером. Так что же удивительного, если у него заболел живот?

Он не хотел говорить об этом Хеге — тогда бы открылось, что он сам и рассказал охотнику про тягу, а это было ужасно. Теперь уже все знают про тягу — пробовал он утешить себя, но это не помогало. Сегодня он сказал о тяге охотнику, который и пришел нарочно для того, чтобы расспросить его. Только Маттис слишком поздно сообразил это.

Живот сдавило еще сильней.

Вечер был чудесный, теплый и облачный. В воздухе чувствовался привкус дождя. Маттис обошел вокруг дома, не сводя глаз с кустов, словно хотел помешать кому-то засесть там с ружьем.

Он понимал, что все безнадежно. Лес мог бы укрыть сотню таких парней вместе с их ружьями, и Маттис не нашел бы их. И все-таки он кружил тут, вглядываясь в кусты и в густеющие сумерки. И все больше и больше страшился невидимых ружей. Верно, их там много.

Нет, нет, нет.

Он словно окружил дом кольцом. Только поможет ли это? Ведь птицы летят высоко в воздухе, он не успеет предупредить их, они окажутся над крышей, а тогда будет поздно.

Он весь сжался: тяга началась. Сердце его остановилось.

Вот она, птица.

Мгновение. И нет ее. Маттиса как будто пронзило. Птица пролетела без помех, выстрел не грянул.

Может, он все выдумал? Нет, он не мог ошибиться. Ружье было где-то здесь, просто в первый заход оно не выстрелило.

Маттис продолжал свой бесполезный обход.

— Эй! — предупреждающе крикнул он в кусты.

Никто не ответил.

— Эй! — крикнул он громче.

Никакого ответа. Но тут же в кустах что-то хрустнуло. Тихо и угрожающе.

Где это? Маттис не уловил, откуда раздался звук. Там были люди, это точно. Он крикнул громче.

— Нельзя! — крикнул он прямо туда. — Здесь никто не смеет чинить зло!

Лес безмолвствовал.

Сейчас вальдшнеп полетит во второй раз.

— Не надо! — бессильно крикнул Маттис — голос у него сорвался. Он и сам не знал, предупреждал ли он притаившегося стрелка, чтобы тот не совершил преступления, или предостерегал приближающуюся птицу, чтобы она улетела отсюда. Наверно, и то и другое.

Сегодня вечером лес был неузнаваем. Лес, в котором Маттис всегда чувствовал себя в безопасности, нынче вечером затаился и грозил смертью. Летний вечер потоком лился с небесного свода и заполнял открытое место, но там, в кустах, притаилось ружье. И это все губило.

Маттис хотел крикнуть в третий раз, но услыхал свист крыльев, из его открытого рта не вылетело ни звука.

Нельзя, всхлипнуло в нем жалобно и беззвучно.

Бах! — прокатилось по лесочку. Где-то в глубине, куда не доставал глаз Маттиса. И тут же в небе вскрикнула птица.

Бах! — глухо отозвались склоны.

Маттиса точно пригвоздили к месту. Сперва на него тьмой обрушился выстрел, потом с вечернего неба свалился подбитый вальдшнеп и шлепнулся на землю в двух шагах от Маттиса.

Маттис по-прежнему не мог пошевелиться. Он попытался навести порядок в своих мыслях — они его не слушались. Тут из кустов выскочил парень, и в то же мгновение тело Маттиса обрело свободу, он сделал прыжок, и теплая птица, пробитая свинцом, оказалась у него в руках, он разгладил помятые перья и заглянул в черные глаза.

Птица смотрела на него.

Нет, нет, не думать об этом. Так думать нельзя. Эта птица мертва.

Мертва, почему она должна быть мертвой?

Она же посмотрела на меня.

Охотник уже выбрался на открытое место, он не спеша бежал к Маттису, радуясь хорошей добыче. Правильно, это был тот самый парень, которого Маттис встретил утром, тот, веселый и сильный.

Маттис еще держал птицу в руках.

— Отличный выстрел, верно? — Парень качнул своим черным блестящим ружьем. — Он несся как стрела, но я, как только заметил его, тут же вскинул ружье.

Маттис не ответил.

— Впрочем, тебе этого не понять, — сказал парень. — Но это был здорово меткий выстрел. Наповал, я видел, он даже не трепыхнулся.

Маттис растерянно держал птицу в руке. Он молчал. Рука с птицей висела как плеть, словно Маттис уже не помнил, кого он держит.

— Ты считаешь, что он твой? — удивленно спросил парень.

Маттис молчал.

— Давай его сюда, надо показать дома, как я умею стрелять.

Парень подмигнул Маттису и дружески кивнул, а тем временем закинул ружье за спину и собрался идти.

14
{"b":"575110","o":1}