ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Мы сидим с тобой на кочке, — начал он.

Хеге кивнула. Он продолжал:

— Мы и раньше сидели с тобой на кочке.

— Да, — подхватила Хеге, — это было совсем недавно.

Маттис засмеялся, все шло как надо. Теперь следовало осторожно отбить ее у Ёргена.

— Самое хорошее — это сидеть с тобой на кочке.

Она немного удивилась, и Маттис поспешно добавил:

— По-моему, нам надо почаще сидеть на кочке.

— Да?

— А по-твоему?

Она ответила:

— Ну и сиди, тебе никто не мешает.

Он заметил, что она отделила его от себя. Отступать было поздно, оставалось выяснить все до конца.

— А ты будешь сидеть со мной?

— При чем тут я? — спросила Хеге, глаза у нее так бегали, что ему больно было смотреть.

— Но почему?

— Ты знаешь, с кем я сижу, — ответила она.

Как просто она это сказала, и его план сразу превратился в ничто. От него ничего не осталось. Решительность и изобретательность Маттиса утекли, как вода сквозь сито. Он проиграл, не успев по-настоящему начать.

— Больше мне не о чем говорить, — грустно сказал он и встал.

Хеге промолчала, она даже не повернулась к нему. Маттис прибавил:

— Странно, что кочка не помогла, а я-то думал, что сумею привлечь тебя на свою сторону до прихода Ёргена.

Хеге все еще сидела на мягкой кочке. Наконец она тоже встала.

— Ох, я даже и не знаю, — растерянно проговорила она.

— Что?

— Думаешь, мы не говорим о тебе?

— Говорите, я знаю, — быстро ответил Маттис.

— Мы сделаем все, что сможем, — сказала она. — Надеюсь, ты это понимаешь?

Маттис не слыхал ее. Он только видел, что она вошла в калитку и скрылась в доме. Его занимало другое: блестящая мысль. Что такое блестящая мысль, если уж на то пошло? Ничто. Ты явишься с ней, но стоит умному только раскрыть рот — и она как мусор упадет на землю. Хеге хватило одного или двух слов, чтобы он пропал, а его план рассыпался в прах.

Сделаем все, что сможем, сказала она. Что она в этом понимает!

37

С перевозом было покончено. Нрав у Ёргена был крутой. Каждое утро Ёрген брал Маттиса с собой в лес.

— Ты должен учиться, — сказал Ёрген, он был немногословен, спорить с ним было бесполезно. Маттис ворчал, но ходил на лесосеку.

Однажды, вернувшись измученным после тяжелой работы, он получил своеобразное угощение и от Хеге.

— Тебе нужно пройти эту школу, — сказала она.

Ну как растолковать ей, что его мысли, которые, словно лучи, идут прямо к веслам, когда он плавает на лодке, не признают ни топора, ни скобеля. Хеге ничего не понимала.

В лесу Ёрген был добрый, этого у него не отнимешь. Он выискивал для Маттиса деревья потоньше, чтобы их было легче рубить, а потом и валил их за него, почти все. Успехов Маттис не делал, ему хотелось одного — поговорить с Ёргеном о Хеге.

Наконец это ему удалось, они сидели и пили кофе. Маттис устал, хотя сделал очень мало, — он чувствовал себя заживо погребенным под кучей еловых веток. Ёрген и Маттис растянулись на земле, положив головы на камни, и прикрыли глаза.

Вот сейчас, самое время.

Вперед на грозу! — подумал Маттис, чтобы подбодрить самого себя. Он приподнялся. Ёрген тут же открыл глаза, он был настороже.

— Давай, Маттис, отдохнем еще немного.

— Нет, мне надо поговорить с тобой, — грозно начал Маттис, другой тон тут не подходил.

— Тогда выкладывай.

— Ты небось видишь, что с каждым днем я работаю все хуже и хуже?

Это была правда. Маттис и в самом деле работал еще хуже, чем вначале. Ёрген все видел, и потому ему было неприятно услышать это от самого Маттиса.

— Да, просто не пойму, что ты за человек? — На этот раз голос у Ёргена был злой.

Он-то и придал Маттису мужества, этот злой голос.

— А ты что за человек? Кто отнял у меня Хеге? Это, по-твоему, хорошо?

Ёрген смутился.

— Так уж получилось, — сказал он.

Они помолчали. Хеге стояла между ними, не принимая ничью сторону.

Но вот Ёрген сказал:

— Ты бы лучше подумал о Хеге, а не о себе. Порадовался бы за нее. Думаешь, ей раньше было сладко?

Маттис лишился дара речи, он был поражен, он не мог так быстро посмотреть на все с другой стороны. Ёрген, конечно, прав, только… Он сидел неподвижно и все-таки был похож на птицу, беспомощно бьющую крыльями. Мир полон силы, которая вдруг появляется и подавляет человека. И эта сила не только Хеге, Ёрген и все умные, нет, она так безжалостна и неумолима, что заставила Маттиса самого перевезти через озеро в собственной лодке свою собственную беду и пригласить ее в свой дом. Что же ему теперь делать?

— Давай не будем больше говорить об этом, — предложил Ёрген, потому что Маттис так и не ответил ему.

— Я сейчас плохо о тебе подумал, — злобно сказал Маттис.

— Это тебе не поможет.

— А что поможет?

— Хватит об этом, — твердо сказал Ёрген. — Все останется как есть.

— Ладно, — сказал Маттис. Злые мысли одолевали его, но он сказал «ладно» и покорился. Он снова лег на землю.

Они лежали на вырубке, давая отдых спине. Кругом валялись сучья и ветки, торчали пни, в траве росли грибы. Ёрген держал в руке ветку и в задумчивости хлестал ею по красным мухоморам, которые росли рядом с ним. Сбив мухомор, он заговорил об этих красивых грибах: ему хотелось переменить тему разговора.

— Смотри, Маттис. Если человек съест такой мухомор, ему крышка.

Пурпурный гриб от удара раскололся на две части, внутри он был белый, крепкий и таил в себе смерть.

Маттис вздрогнул, но остался лежать и не отрываясь смотрел на гриб.

— Это правда?

— Да, мухомор — страшный гриб, — сказал Ёрген. — В старые времена из него варили суп и угощали им того, кого хотели погубить.

Маттис не мог отвести от мухомора глаз. Его охватило незнакомое роковое желание, над которым он был не властен. От мухомора к Маттису бежали волны, они находили в нем уязвимые места и подчиняли его себе.

— Это правда? — повторил он.

— Да, смотри не ешь их, а то тебе уже ничто не поможет.

— Не надо так говорить, — сказал Маттис, но это было уже невнятное бормотание. Как зачарованный, смотрел он на гриб, потом украдкой глянул на Ёргена… Его вдруг осенило, он увидел спасение от свалившейся на него беды: надо съесть мухомор! Я съем мухомор! Съем, и все!

И он протянул руку, чтобы схватить эту ядовитую мерзость.

— Брось! — сказал Ёрген. — Такими вещами не шутят. Ты что?..

Поздно. Маттис оказался проворнее, он уже схватил кусок гриба с пурпурной шляпкой и сунул его в рот. И, сделав усилие, проглотил, даже не почувствовав его вкуса. Ему показалось, что по горлу у него разлился огонь, хотя на самом деле ничего такого не было. Легкое жжение появилось чуть позже — все-таки это была не совсем обычная пища, — и Маттис издал резкий короткий вопль, похожий на лай.

— Болван, зачем ты это сделал?!

Ёрген не на шутку разозлился.

— Надо вызвать рвоту, — сказал он. — Сунь два пальца в рот.

— Поздно, — глухим голосом сказал Маттис, от страха тело его стало каким-то чужим.

— Большой кусок-то был? Да отвечай же! Ты что, онемел?

Ёрген был в бешенстве.

Маттис закатил глаза и прислушивался к себе в ожидании безумия. Он испугался, ему казалось, что горло у него горит огнем. Скоро я весь сгорю, мелькнуло у него в голове, надо спешить.

Он не спускал с Ёргена глаз. С мухомором, бродящим в желудке, Маттис следил за движениями Ёргена, готовый на все.

Ёрген разозлился и встревожился: кто его знает, какой кусок мухомора съел Маттис, опасно ли это? Схватив черный походный кофейник, стоявший на погасших углях, он встряхнул его, налил в чашку крепкого лесного кофе. И протянул Маттису.

— Вот. Выпей!

— Зачем? — презрительно спросил Маттис и оттолкнул чашку так, что кофе пролился. Собственный бунт испугал его, и в то же время он преисполнился гордыни. Что ему Ёрген с его волей! Взял и съел мухомор! Сейчас он этому Ёргену покажет! Охваченный безумием, Маттис замахнулся.

32
{"b":"575110","o":1}