ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В доме не было слышно ни звука.

Интересно, где сейчас Хеге, в своей комнате или у Ёргена? Это меня не касается, строго сказал он себе. Хватит с меня того, что ветер утих.

Лежать и ждать Маттис не мог: он должен был выйти посмотреть. Он тихонько оделся — в доме словно все вымерло. И вышел.

Лунный свет проложил по озеру свою дорожку. Ветра не было, даже самое легкое дуновение не касалось водной глади. Таким бескрайним озеро не было еще никогда. Маттис как зачарованный смотрел на него.

Он смотрел и на лес, и на зеленый склон, и на ручей с заросшими берегами. Только бы пить из ручья, подумал он вдруг.

По росистой ложбине он дошел до ручья. Ручей был маленький, он ничего не сказал Маттису, но все-таки тихонько всхлипнул.

Маттис не хотел наклоняться к воде, не хотел видеть в ней свое лицо, которое казалось ему чужим и застывшим, и вместе с тем ему хотелось посмотреть на себя в этом ярком лунном свете.

Глядя на неподвижное озеро, Маттис отчетливо услыхал вопрос: какой из двух выходов ты предпочитаешь? Кто знает, что произойдет в лодке? Никто.

Ему не хотелось об этом думать. Да он и не мог. И, подняв голову, он сказал громко и строго, словно обращался к самой сияющей луне:

— Это от меня не зависит, за меня решает что-то другое. Оно и сделает выбор.

Так он сказал луне. И побрел по склону к изгороди, к кочкам, ко всему, что было таким удивительным и неизъяснимым, и прежде и теперь. Вся моя жизнь, подумал он, но отогнал прочь и эту мысль. Лучше не начинать!

Тем не менее он ненадолго присел на кочку. Их было так много, таких добрых и приветливых, — может, он немного побудет здесь? В этом лунном сиянии он рядом со своей тенью казался призраком, замешавшимся в таинственную игру света и тени.

Вскоре ему стало холодно, и он пошел по лужайке к дому. Снова забрался в постель. Но заснуть уже не мог.

Дно, думал Маттис. В сумятице мыслей он постепенно все-таки добрался до него. Ведь оно может быть какое угодно. Травянистое. Песчаное. Илистое. Каменистое. И такое, какого никто не видел.

Ну а если другое? — с отчаянием думал он, ему было страшно. Значит, я попаду туда? — спросил он, цепляясь за эту мысль.

Да, снова сказал он.

Он так и не уснул.

Ветра не было.

46

Должно быть, под утро Маттис все-таки задремал, он не слышал, как Хеге прошла мимо него на кухню. Не слышал, как прошел Ёрген. Когда Маттис проснулся, оба они были уже в кухне. До него донесся звон посуды и слова, которые окончательно прогнали сон:

— Сегодня так тихо, озеро как…

Это сказала Хеге, она не вложила в свои слова никакого особого смысла, просто произнесла их мимоходом, собирая Ёргену с собой завтрак или наливая ему кофе.

— Угу, — равнодушно ответил Ёрген.

— Значит, сегодня он сможет пойти на озеро, — сказала Хеге.

Маттис не слышал, ответил ли ей Ёрген, его тело словно прошила дрожащая нить. Мысли разбежались в разные стороны и запутали его. Но он все-таки немного усмирил их, ему удалось взять себя в руки.

Оставайтесь там, где вы есть, сказал он своим мыслям и стал одеваться. Теперь ему надо было осуществить свой план.

Из окна он видел озеро, оно было такое же неподвижное, как ночью, когда он выходил из дому. Слегка шевелилась лишь легкая туманная дымка — было прекрасное осеннее утро. Солнце еще не показывалось, но скоро оно взойдет, пригреет землю и растопит остатки тумана.

Маттис так и не смог овладеть своими мыслями. Когда он вошел в кухню, это было видно по его лицу. Хеге сидела одна. Ёрген уже давно ушел в лес, и Маттис был рад этому.

— Что случилось? — сразу спросила Хеге, увидев, что утро не совсем обычное.

Маттис покачал головой — вот и весь ответ.

— Говори, в чем дело! — скомандовала она по старой привычке, и он повиновался, но не до конца.

— Я чуть не умер от всяких мыслей, — ответил он, и это была правда.

— Только и всего?

Он вздрогнул.

— Садись и ешь.

Он попытался немного поесть. Хеге удовлетворил его ответ, больше она ни о чем не спросила. Маттис не спускал с нее глаз, наконец он сообщил:

— Сегодня я начинаю работать на перевозе.

Хеге весело поддержала его:

— Молодец. Это замечательно.

Неужели она так этого ждала? Но вот она вспомнила, что лодка ненадежна.

— Маттис, ты как-то говорил, что лодка прохудилась. Она сильно течет?

— Не очень.

— Проверь как следует, и, если она ненадежна…

— В тихую погоду это не страшно, я тебе говорил. Другое дело, когда ветер.

— Пожалуйста, будь осторожен, — попросила она, уже заторопившись. — Я не даю тебе с собой завтрак: как проголодаешься, приходи домой.

— Ладно, — сказал Маттис.

Он был уже готов — надо идти — и остановился посреди комнаты.

— Что-нибудь случилось? — спросила Хеге.

— Нет.

С этим он и ушел. Сейчас он много чего мог бы сказать ей, но говорить не следовало. Тяжело уходить, когда ничего нельзя сказать.

Пока он спускался к озеру, из-за вершин поднялось солнце. Его лучи были по-осеннему нежарки, от солнца все вдруг сделалось прозрачным, среди сверкающей листвы идти было как будто полегче. Хотя легко Маттису не было.

Он смотрел, как день набирает силу.

— Хороший день для перевоза, — громко и упрямо сказал Маттис, потому что спуск сегодня казался ему долгим и тяжким.

Пройдя несколько шагов, он прибавил:

— Нынче ко мне придет много народу.

И еще через два шага:

— И это хорошо.

С трудом он одолел знакомую тропинку, ведущую к берегу и к лодке. Его встретил запах смолы, разбуженный утренним солнцем. Огромные новые весла лежали в зарослях ольхи, сверкая белой древесиной. Маттис положил их в лодку.

Так, все готово.

Что еще?

Нет…

Теперь следовало действовать быстро. Скорей в лодку. Он оттолкнулся. Но вдруг огляделся по сторонам, рывком повернул лодку, выскочил обратно на прибрежные камни, бросился к зарослям березы и ольхи, короной венчавшим берег. Он подбежал к ольхе и впился зубами в ее светло-серую кору, горький ольховый сок обжег губы. Этого никто не должен был видеть, и длилось это только одно мгновение. На одно безумное мгновение Маттис замер возле дерева, а потом, словно освободившись от чего-то, побежал к лодке — след от его зубов на ольховой коре уже начал краснеть.

Что теперь?

Больше ничего.

Лодка заскользила прочь от берега. Маттис греб и все время смотрел на то, что покидал.

47

На озере никого не было видно, если не считать моторки, которая тихо тарахтела вдали, становясь все меньше и меньше. Маттис хотел осуществить задуманное без посторонних. Разрыв со всем, что он любил и к чему привык, стоил ему большого напряжения, и все-таки ему удавалось, как всегда, посылать ниточки-мысли к левой и правой руке — лодка шла ровно. Он греб так же, как в самый обычный день. Он не старался плыть прямо, правя к какому-нибудь определенному месту, это получалось у него по привычке.

Нос лодки одиноко смотрел на пустынные западные склоны, гребец же сидел к ним спиной. Чем дальше Маттис уплывал, тем шире становился родной берег, который открывался ему с его места. Все, что он видел, было ему дорого.

Иногда он думал: не надо туда смотреть — и на мгновение опускал глаза.

Но куда денешься от мыслей? Один создан так, другой — иначе, думал Маттис, продолжать эту мысль он не смел. Он должен сдерживать себя, чтобы у него хватило сил осуществить свой план.

Теперь уже решаю не я, выбор будет сделан без меня.

Когда весла поднимались над водой, они указывали на покинутый берег, новые грубые весла, на них будет удобно плыть, если лодка под ним пойдет ко дну. Хорошо, что он совсем не умеет плавать, нисколечко: если бы умел, такое испытание не имело бы смысла.

Искушения одолевали Маттиса, дразня прозрачным воздухом и золотыми деревьями. Он гнал их от себя, в каком бы виде они ему ни явились.

37
{"b":"575110","o":1}