ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наконец они пришли. Дверь была распахнута. Они задержались на дворе. Маттис, у которого был острый слух, напряженно ждал, не произнесет ли кто-нибудь из них слова «Дурачок». Так и есть. Это произнес парень. Но в связи с чем, Маттис не уловил. Вот они и в кухне. Маттис извертелся на стуле. Сгорая от стыда, он заставил себя обратиться к хозяину усадьбы:

— Я должен был прийти к вам и прополоть до конца свои гряды, но, понимаешь, меня пригласили выпить кофе.

Хозяин коротко кивнул. Он устал, у него болела спина, и потому он был уже не так добр, как утром.

— Твой хвост мы уже давно допололи, — сказал он. — Нельзя же было его так и оставить.

Парень с девушкой прошли мимо Маттиса, словно не видели его, вид у них был смущенный.

— Давай, Маттис, поедим, — все-таки сказал хозяин, переводя разговор на другую тему.

— Поесть-то не мешает, — сказал Маттис. И мысленно содрогнулся.

Выручили Маттиса за столом все-таки влюбленные. От таких молодых он мог ждать лишь косых взглядов да насмешек, но они были невозмутимы и смотрели на него добрыми глазами. Видно, хозяйка предупредила их на дворе, как им себя вести. Маттису уже случалось сталкиваться с этим. Ну и пусть, говорил он себе, отгоняя все неприятное.

Жаль, молодые устали, и у них уже не хватало сил быть такими же влюбленными, как утром. Очень жаль, что так получилось, думал Маттис. Ему хотелось поговорить об этом с девушкой, пока они ели, сидя друг против друга. Он не спускал с нее глаз. Ее отмытые от земли руки лежали на столе, она притихла.

— Ты устала? — начал он, набравшись храбрости.

Он и не подозревал, что в его голосе звучала нежность, словно это спросила мать, все за столом изумленно поглядели на Маттиса. Девушка покраснела.

— Да, — быстро и тихо ответила она, услыхав в его голосе только доброту и заботу, которые поразили ее.

Все ждали, что еще скажет Маттис.

— Тогда, значит, влюбленных тоже жалко, — сказал он. В голове у него все спуталось, он не мог в этом разобраться. Но говорил от чистого сердца.

Все с облегчением рассмеялись и снова принялись за еду. Засмеялся и Маттис. Может, он все-таки не такой уж и глупый? Его смех был похож на ржание, и это развеселило всех. И вдруг стало тихо. Как бывает после сильного грохота. Отчего это? Никто не знал.

Они встали из-за стола. На сегодня работа была закончена, и хозяин спросил влюбленных, не придут ли они и завтра, чтобы помочь ему.

— Конечно, придем, — ответили они и ушли.

Маттис долго смотрел им вслед. Он-то завтра уже не придет и больше не сможет радоваться, глядя на них.

— Ты, верно, не хочешь, чтобы и я пришел завтра? — Маттис заставил себя задать этот вопрос. После сегодняшней работы спрашивать так было наглостью.

Хозяин тоже почувствовал себя неловко.

— Пользы-то от тебя никакой, — пришлось сказать хозяину. — Ты сам-то как думаешь? Но за сегодня я с тобой рассчитаюсь.

— Не надо! Я же ничего не сделал. Ведь так?

— Сделал ты немного, но я должен тебе заплатить.

— Разве что за две гряды, — почти в отчаянии сказал Маттис. — Только не больше. Ты сам знаешь, сколько за это причитается.

Обоим было неловко. Маттис заметил, что хозяйка украдкой мигнула мужу. Тот сказал:

— Так и решим. За две гряды. И будем с тобой в расчете.

Хозяин протянул Маттису деньги и, как велит обычай, поблагодарил его за работу.

— Гм, — хмыкнул Маттис.

— Что-нибудь не так? — спросил хозяин.

— Нет, все в порядке. Мы в расчете.

Мы в расчете, пробормотал он про себя, ему было приятно еще раз повторить эти замечательные слова. Так говорят между собой мужчины.

Он взял шапку.

— Вот так, — сказал он уже у двери.

Хозяин с хозяйкой растерянно смотрели на него.

12

Дома на крыльце сидела Хеге со своим вязанием. Она села так, чтобы тропинка, ведущая к дому от дороги, была у нее перед глазами. Выйдя из лесу, Маттис сразу увидел сестру, и она показалась ему маленьким серым клубочком.

Такой крохотной виделась она отсюда. Сжавшейся. Словно ее и не было.

Как, интересно, у нее устроена голова? — вдруг подумал Маттис. Хеге такая умница! Он очень уважал ее за это. Случалось, правда, что он доводил ее до бешенства.

Лучше бы она была моложе его, тогда бы он видел ее маленькой, кормил с ложечки, и из уголков рта у нее текла бы каша. Все было не так, как нужно, и это тоже.

Тени от деревьев удлинились. Вечерело, и повеяло прохладой. Доброй благодатной прохладой, особенно для того, кто вынес на своих плечах ношу труда и зноя.

Когда он подошел, Хеге поднялась.

— Надеюсь, ты ел? — приветствовала она его.

— А то как же? — многозначительно ответил Маттис, радуясь, что хоть что-то сегодня он сделал основательно и теперь может рассказать об этом. — Без еды меня там не оставили, — прибавил он.

Хеге принялась расспрашивать, где он был и что делал, ей хотелось узнать, как прошел день. И ему пришлось рассказать ей все.

— Там я и был до сих пор.

— Угу.

Он мог бы прибавить целый дневной заработок к тому, что она получает за свои кофты.

— Но он со мной рассчитался, — быстро сказал Маттис, — заплатил наличными.

— Это за что же?

Она была несносна.

— Да за те две гряды! Мы с ним в расчете. Как же иначе?

— Угу, — сказала Хеге.

— Ты и сама знаешь, что такое быть в расчете, ведь ты же вяжешь кофты.

От волнения у него дрожал голос, ему не терпелось поскорей рассказать Хеге о влюбленных.

— А потом я спросил хозяйку, и она не смогла ответить на мой вопрос, — закончил он свой рассказ.

— Опять? Все тот же вопрос? — с досадой спросила Хеге.

— Понимаешь, она такая…

— Неважно, ты должен раз и навсегда прекратить это, — строго сказала Хеге.

— А почему?

— Да потому, что это глупо, — с горечью ответила сестра.

Маттис весь сжался и промолчал. Какой вопрос он задал хозяйке, Хеге не спросила. Она и так это знала.

Зато вечером Хеге сказала, что хочет посмотреть его тягу, и Маттис принял это как вознаграждение за то, что ему так тяжко достался этот день. Постепенно он привык думать, будто тяга — это дело его рук. Наконец-то и Хеге захотела увидеть ее.

— Хорошо, что ты одумалась, — сказал он.

Было тихо, и все шло как положено. Маттис радовался и вертел головой, он ждал и прислушивался.

И вальдшнеп прилетел, со всем несказанным, что ему сопутствовало. И Хеге была здесь. Мерцание, крыло, коснувшееся сердца, и снова никого.

Хеге молчала, но, по-видимому, была в добром расположении духа.

Маттис был взволнован.

— Вот так, и опять, и опять, — сказал он.

Хеге заметила, что теперь им надо идти спать. Но, конечно, тяга взволновала и ее, подумал он.

Поэтому он коснулся ее плеча. Ему захотелось рассказать ей, что их дом изменился и что у него появилось преимущество перед другими домами, он как бы возвысился над ними. Объяснить Хеге все это было немыслимо, зато он мог коснуться ее плеча.

— Теперь и ты видела тягу, — только и сказал он, и на лице у него невольно появилось выражение собственника.

Хеге, забывшись, сказала:

— Можно подумать, что ты сам это устроил. Ты говоришь, как будто…

Маттис оторопел. Он испуганно уставился на нее. Так говорить, в эту минуту? В нем вспыхнул гнев:

— Почему ты такая? Почему ты всегда все портишь?

— Успокойся!

Но он не желал успокаиваться, он озирался по сторонам, словно ища, чем бы досадить ей. Первое, что попалось ему на глаза, были две сухие осины. Забыв все свои благие намерения, он показал на них:

— Видишь эти осины? Их зовут Маттис-и-Хеге, как нас с тобой. Тут все их так зовут! Знай об этом! Над тобой тоже смеются.

Он ждал, что Хеге сразу сникнет. Но где там! Сегодня он ничем не мог вывести ее из себя.

— Значит, и ты это знаешь? — невозмутимо спросила она.

Он глядел на нее во все глаза.

48
{"b":"575110","o":1}