ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он смотрит па учительницу. Она сидит на своем месте. Или ходит между партами. И задает вопросы. Несмышленыш никак не может поймать ее взгляд. Она все время смотрит па других. Смотрит и вызывает кого-нибудь. Вот она окинула взглядом класс и словно наугад вызвала ученика, сидящего как раз позади Несмышленыша.

— И что тогда сделал Моисей?

Мальчик отвечает сбивчиво.

Он не знает.

А вот Несмышленыш знает, знает…

В окно видно иву, усыпанную желтыми сережками. Если тряхнуть дерево, в воздухе повиснет нежная дымка. До чего обидно сидеть за партой, когда на улице так хорошо! Там, за окном, сладко пахнет ива. А здесь — спертый воздух от томящихся ребят да нагретой солнцем старой картины. Пальцы пропахли чернилами, ластиком и карандашом. Вообще-то у карандашей приятный запах. Должно быть, они из кедра Ливанского. Вот это дерево! Бледно-розовое с голубыми прожилками и пахнет совсем не так, как другие деревья.

Ива за окном уже налилась соком — самая пора делать из нее флейты. У Несмышленыша в ушах звучит песня флейты. Будто сверкающий ручеек журчит в прозрачном воздухе, не касаясь земли.

— И что на это ответил Аарон?

С одной из парт послышался вздох. Ребята сегодня сами на себя не похожи. Им кажется, что этот экзамен устроен нарочно, чтобы их помучить. Какая несправедливость — сидеть тут и толковать про Моисея и Аарона, когда на улице поет невидимая флейта!

А ивовый сок!

Сдерешь кору и лизнешь белоснежное дерево. Тонкую блестящую пленку!

Несмышленыш ощущает во рту вкус сока, изнывая в то же время от желания, чтобы его спросили. Свежеочищенные ивовые веточки словно скользнули по языку и своими сладкими чарами поманили его отсюда.

А ивовые прутья!

Наломаешь длинных прутьев, вырежешь на коре полоску спиралью и, пожевав ольховой коры, выкрасишь этим темно-коричневым соком белую спираль на пруте.

Несмышленыш вздыхает.

Оп маленький мальчик, ему бы только о прутьях думать.

Нет, не сейчас! Сейчас экзамен. И Несмышленыш отлично знает свой урок! Неужели ты меня не видишь? Нет, учительница ходит по классу и спрашивает других. И лицо у нее по-прежнему красное.

Но как-то зимой она сама рассказывала им о прутьях с полосками. Самых-самых первых, из Библии. Все было так удивительно — за окном трескучий мороз, в классе гудит печка, и худенькая учительница рассказывает о пастухах в далекой жаркой стране и о прутьях с нарезкой, положенных в корыта, из которых пьют воду овцы. От этой воды у них рождались пятнистые и черные ягнята, сказала учительница. Эта история понравилась Несмышленышу больше других — потому что в ней говорилось о так хорошо ему знакомых прутьях. В середине зимы в классе вдруг запахло ивой. Ива, журчащий ручей, солнце и тень и бегущие ягнята, пятнистые и черные. Учительница, когда хотела, рассказывала так, что ребята сидели не шелохнувшись. Так бывало не раз. Сядет вдруг и начнет что-нибудь рассказывать.

Вернувшись в тот день домой, Несмышленыш вытащил толстую Библию, чтобы снова прочитать эту забавную историю. И увидел, что учительница не все рассказала им о прутьях, овцах и козах этого хитреца Иакова. Кое о чем она не захотела говорить. Несмышленыш сразу понял о чем. Уж он-то овец навидался.

И все-таки слушать учительницу было интереснее, чем читать самому. Ведь она говорила и о таком, чего он не нашел в книге.

…Несмышленышу пришла в голову чудная мысль: хорошо бы она рассказала об этом сейчас! Пусть и те, за столом, узнают эту историю! О прутьях с нарезкою в водопойных корытах и об овцах, которые приходили пить из них воду и зачинали скот пестрый и с крапинами, чтобы Иаков стал богатеем. Глупости, нельзя ей сейчас рассказывать об этом, нельзя. А ему надо думать о своем уроке.

Вызови же меня, ну пожалуйста!

Неужели ты не можешь на меня посмотреть?

Как раньше… Почему сегодня все не так?

Но она не глядит на него.

Нет, она не глядит на него. Ей кажется, будто холодом веет на нее от этого судейского стола. От школьной комиссии. Ну как, девушка, годишься ли ты для этой работы? Кровь приливает к ее щекам. Она резко встает и идет между партами. Бесполезно убеждать себя, что все это не имеет никакого значения. Имеет, и очень большое. Это ее первое испытание, и она должна его выдержать. Пусть те, за столом, поймут, какую работу она проделала за зиму. Ей необходимо получить свидетельство. Конечно же, она видит блестящие глаза Несмышленыша, видит, что он готов отвечать. Но нужно вызвать кого-нибудь другого, в смятении думает она, кого-нибудь, кто сумеет растопить этот лед. Отбарабанит Несмышленыш свой отрывок, ну и что? Это не в счет. Он такой маленький, что судьи за столом и внимания на него не обратят. А она здесь новенькая, чужая, ей надо защищаться от холода школьных комиссий. И наверное, сейчас нужно спросить тех, кто постарше, кто ответит так, как Несмышленышу не суметь.

Она тщательно выбирает, кого вызвать. Ищет лицо, на котором написана готовность к ответу. Несмышленыш подождет.

Его глаза прикованы к ней. Она это чувствует. Светятся доброжелательностью, памятной ей по зимним урокам. Эту же доброжелательность ощущает она и в других учениках. Но есть и такие, которые только и ждут повода, чтобы насмешливо фыркнуть. Она спотыкается на каком-то имени, и сразу же членов комиссии становится словно вдвое больше, и лица у них делаются еще строже. Она снова ошибается, и над нартами летят смешки. Лицо ее заливает краска.

В это время она случайно оказывается рядом с Несмышленышем. Их взгляды наконец-то встречаются. На его лице нет и тени насмешки. Он даже не заметил ее оплошности. Просто смотрит на нее с ожиданием — ну спроси же меня!

Она уже готова дать ему знак. Но останавливается. От волнения по телу разливается слабость — опереться бы на что-нибудь! Она вдруг понимает: Несмышленыш — единственный, на кого она здесь может целиком положиться, но этим нельзя воспользоваться раньше времени. Вызови она его сейчас, он мигом выложит все, что знает, и тогда у нее уже ничего не останется. Он по крайней мере хоть обещает что-то. Он ее надежда и опора, а это как раз то, что ей сейчас нужно.

Нет, пусть еще подождет. Она стряхивает с себя оцепенение. Вызывает другого. Ее растерянность длилась не дольше секунды — не успели раздаться смешки, как она уже взяла себя в руки и продолжает экзамен. Бедный Несмышленыш… он, верно, совсем надежду потерял…

Она оборачивается и бросает па него быстрый взгляд. Ничуть не бывало. Он сидит, как раньше, горя желанием отвечать. Разочарования не видно. Это лишь небольшая отсрочка. Все хорошо, следующим будешь ты…

И он ждет. Теперь про него можно забыть!

Она переводит взгляд на судей. С тех самых пор, как они уселись за стол, их лица не изменили своего выражения. Она словно читает их мысли.

Да, мы, школьная комиссия, умеем сидеть с непроницаемым лицом. Мы — недоступная вершина. От нас до этих беспомощных учеников и этой беспомощной, растерявшейся учительницы, которая говорит глупости, бесконечно далеко. Мы здесь для того, чтобы проверить, знает ли она свое дело, и мы видим, что она его не знает…

Не знает своего дела? При этой мысли пол качнулся у нее под ногами. Не знает дела, которое она так любит. Учить малышей разным премудростям. Да это единственное, чему она готова отдавать все свое время. Единственное, что служило ей опорой этой зимой, — глаза учеников, прикованные к ее губам.

Неужели я ни на что не гожусь?

На лбу у нее выступают капельки пота. В классе слишком жарко, да еще это волнение. А вдруг окажется, что она не годится для работы в школе?

Там, за столом, слышится покашливание. Легкое, словно шелест бумаги. Ей кажется, что это черный экзаменационный протокол раскрылся и кашлянул. Неужели конец? Перед глазами мелькают задания, имена, пояснения. Звучат тяжеловесные и чарующие слова Ветхого завета. Грозные. Четкие. Школьная комиссия поручила ей пройти книги Моисея с ее маленькими беспокойными учениками, за которых она песет ответственность.

85
{"b":"575110","o":1}