ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Курс Наука логики для менеджеров с элементами ТРИЗ
Эмоциональный шантаж. Не позволяйте использовать любовь как оружие против вас!
Секреты Инстаграма. Как заработать без вложений
Кудряшка
Исчезнувшие. Последняя из рода
Как избавиться от наследства
Верните меня на кладбище
Язык жизни. Ненасильственное общение
Ученица. Предать, чтобы обрести себя
Содержание  
A
A

«Постановка вопроса о роли балтского субстрата, то есть балтской основы, в этногенезе беларусов методологически неверна по следующим причинам. Истоки этногенеза, то есть формирование этнического сообщества, которое характеризуется специфическими чертами в языке, культуре, психическом складе беларуского народа восходит к древнерусской народности — общему корню также и для братских восточнославянских народов — российского и украинского. Потому, если говорить о субстрате (основе), на котором формировался беларуский народ, то субстратом, который определил главные особенности беларусов, позволяющие относить их именно к восточнославянскому, а не балтскому или другому этносу, следует считать древнерусскую народность»[169] (19).

Эти строки, написанные в 1982 году на волне «борьбы с балтским субстратом», для многих актуальны поныне, в том числе и для указанных авторов, которые, слегка модифицировав риторику, держатся старых взглядов.

Однако на самом деле методологически ошибочной кажется постановка вопроса, которую предлагают они сами. С одной стороны, «a priori» постулируется существование «древнерусской народности» с ее заранее заданным «братским» контекстом, а с другой стороны, если уж действительно говорить об отличиях беларуского этнического сообщества, то многочисленные специфические черты в языке, традиционной культуре, физическом типе беларусов оказываются обусловлеными именно балтским элементом.

Так что дать социобиологическое обоснование «отрицательной комплементарности» беларусов и летувисов Резникову вряд ли удастся. Куда легче на этом основании объяснить «отрицательную комплементарность» самого автора идеи Гумилева и нелюбимых им врагов Руси — летувисов. Не щадит Резников, правда, только летувисов. Других балтов (латышей, ятвягов) он прирожденными врагами не считает и даже допускает их ограниченное участие в этногенезе беларусов.

Чем же так насолила Летува идеологу евразийства Гумилеву и его последователям? Тем, что так и не поддалась ассимиляции? Или тем, что упорно сопротивлялась христианизации? Сопротивлялась империалистической московской доктрине «Нового Иерусалима»? Все время воевала с «отрицательно-комплементарной» Москвой?

Разрабатывается еще один — правда, запасной — способ «освобождения» от «тяжести» балтской фактуры — так называемый «финский вопрос». Истоки его простираются в дореволюционную историографию, а в Беларуси он возродился именно благодаря попыткам противопоставить балтскому субстрату якобы еще более древний финский. Но доводы в его пользу поныне остаются весьма шаткими.

Лингвистический анализ гидронимов в Верхнем Поднепровье и изучение их распространения на этой территории свидетельствует, что основным этническим компонентом здесь, бесспорно, «были балты, начиная с самой отдаленной древности, доступной лингвистическому контролю» (20).

О наличии «слоя финно-угорской гидронимии в беларуской части западнодвинского бассейна по-прежнему можно говорить только в теоретическом, гипотетическом плане. (…) Вопрос о финно-угорском элементе в беларуской топонимии в практическом плане пока что ставиться не может» (21). Попытки выявить следы финно-угорских языков в беларуской гидро- и топонимии, а также в лексическом составе беларуского языка в большинстве случаев делают неспециалисты и выглядят они весьма поверхностными и дилетантскими.

Финский «аргумент» попытались использовать и некоторые антропологи. Инесса Саливон, подчеркивая значительную роль в процессе формирования физического типа беларусов неолитического населения, потомки которого составляли основной контингент на территории Беларуси, отмечала у него черты «ослабленной европеоидности». Появление этих черт исследовательница связывала с носителями культуры ямково-гребенчатой керамики, для которой предполагается финская этническая принадлежность.

Не склонен был допускать присутствия каких-либо индоевропейцев (прежде всего балтов) на территории к северу от Припяти и А. Трубачев — и во 2-м, и в 3-м тысячелетиях до Р. Х, а тем более в предыдущие времена, отводя его целиком финно-уграм. Здесь, впрочем, все понятно: только так Трубачев мог оспорить влиятельную «балтоконцентричную» теорию индоевропейской прародины В. Шмидта в контексте своей собственной среднедунайской теории.

Через 20 лет точка зрения И. Саливон немного изменилась, и она уже говорит об отсутствии оснований для отождествления неолитического населения Беларуси как с финно-угорским, так и с балтским, да и вообще с каким-либо другим современным этнолингвистическим сообществом. По ее словам, «в неолите не могли существовать столь большие объединения», а в антропологическом смысле «корни беларусов, вероятно, начинаются с неолита, ибо с того времени доминирует древний генофонд, который поглощал всех пришельцев — балтов, а затем и славян» (22).

Выводы действительно интересные, поскольку они еще раз обращают внимание на автохтонный модус этногенеза беларусов.

С другой стороны, допущения, на которых они основываются, более чем спорные. Влияние культуры ямчато-гребенчатой керамики на территории Беларуси было достаточно ограниченным, а ее этническую атрибуцию с учетом всех материалов нельзя признать однозначной. Черты «ослабленной европеоидности» при детальном анализе оказываются архаическими признаками древнейших североевропейских популяций и имеют происхождение, независимое от «восточного» влияния.

Находится ряд весомых оснований и для отождествления неолитического населения территории Беларуси с определенными этнолингвистическими сообществами. Более того, по мнению авторитетных археологов (Д. Крайнов, Р. Римонтене, Д. Телегин, М. Чернявский), носители культур беларуского неолита могут считаться протобалтами. В связи с этим в новом свете встает проблема балтизмов в финно-угорских языках (особенно в Поволжье и Приуралье), связанных с архаическими явлениями быта и верований.

Этимологический анализ географической терминологии прибалтийско-финских языков выявляет достаточно существенный балтский (и староевропейский) слой. В. Топоров отмечал (23):

1) балтизмов в финских языках «на несколько порядков больше, чем финизмов в балтских»;

2) «балтизмы охватывают большую площадь и большее количество языков, чем финизмы применительно к балтским языкам»;

3) «весьма значительная часть балтизмов… касается уже II тыс. до н. э., а большинство финизмов в балтских языках (почти исключительно в восточнобалтских) существенно более поздней поры».

Он сделал вывод:

«Все это было возможно, скорее, в том случае, если основа субстрата была балтская, а финский элемент появился здесь позже, в качества суперстраты».

«Принятие балтского элемента в Восточной Европе в качестве субстратного наиболее естественным образом объясняет и балтскую гидронимию на запад от Средней Волги, и балтизмы в поволжско-финских языках».

К таким же выводам пришел эстонский исследователь Л. Ваба.

Все это, вместе взятое, вкупе со сведениями о чрезвычайной концентрации гидронимов староевропейского типа на балтском пространстве, в том числе на территории современной Беларуси, позволяет поддержать балтоцентричную модель индоевропейского праязыка и указывает, по крайней мере, на более «северное» направление поиска прародины индоевропейцев, при всей условности самого понятия «прародины».

В любом случае, говорить о существовании «генетического барьера», об «отрицательной комплементарности», основываясь на препарированной надлежащим образом социобиологии и жонглируя релевантностью фактов, явно не приходится.

А вот констатированная многими исследователями консервативность генофонда беларусов очень сильно ограничивает круг возможных этногенетических моделей, почти целиком исключая из него крайние миграционистские концепции. Говорить о «массовых» или «могучих» миграциях славян на нашу этническую территорию — значит становиться на скользкий путь искажения исторической истины, сознательно или несознательно делать свою науку служанкой идеологии (господствующей, либо с претензиями на господство).

вернуться

169

Тот факт, что эти же авторы до сих пор говорили о многочисленности балтского населения и генетической преемственности беларусов на протяжении тысячелетий, свидетельствует, что это противоречие не имеет отношения к антропологической науке.

124
{"b":"575111","o":1}