ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В задумчивости он обошел храм со всех сторон и заглянул внутрь.

— В этом храме в святилище стоял когда-то бог, его украли задолго до того, как мы здесь поселились. Однажды ночью учитель разбудил меня и сказал: «Я сделаю нового бога для этого храма. Тогда он снова будет процветать». Он мечтал о боге сияния, пятиликом Гайатри, равного которому не было бы нигде. Он даже вырубил для него камень и обтесал его с пяти сторон. Он лежал где-то здесь, во дворе… Где же он?

Внезапно бородатый оживился, забегал, заглядывая во все углы храма, начал шарить в буйных зарослях цветущих олеандров и хибисков. Он нашел во дворе бамбуковую палку.

— А-а, ты все еще здесь!

Схватил ее и зашагал по двору, словно фигура, сошедшая с древнего барельефа. Джаган молча шел за ним следом, смотрел на него, на храм и дикие заросли, и ему не верилось, что все это происходит в двадцатом веке. Торговля сластями, деньги, споры с сыном — все казалось ему таким далеким и странным. Грань реальности начала расползаться. Единственной реальностью был этот человек из прошлого тысячелетия. Он вел себя как одержимый. Он указал на траву, зеленевшую под высокой пальмой, и произнес:

— Вот здесь тело моего учителя было предано сожжению. Я до сих пор помню ту страшную ночь.

Он постоял под пальмой с закрытыми глазами, бормоча священные стихи.

— Мы не должны позволять телу вводить нас в заблуждение. Человек — это не просто мясо и кости. Мой учитель это доказал, — провозгласил он и вдруг лихорадочно забил по кустам бамбуковой палкой, спугнув множество всяких тварей — ящериц, хамелеонов, лягушек и птиц, долгие годы спокойно живших в своем зеленом убежище. Казалось, он радовался их смятению и жадно, с шумом вдыхал запах раздавленной зелени.

— Я уверен, что кобры, которые здесь живут, потихоньку уползли, как только мы появились. Жуткие у них привычки. Всегда настороже и все замечают…

Под сорняками оказались надтреснутые каменные плиты, какие-то части каменных фигур. Бородатый тыкал в них палкой и говорил:

— Это пьедестал для бога Вишну, нам заказал его какой-то храм. А это руки Сарасвати, богини знания, их нельзя было использовать, там в камне небольшая трещина. Мой учитель так огорчился, когда ее заметил, что вышвырнул их за дверь и три дня ни с кем не разговаривал. В такие минуты я боялся к нему подходить, прятался за ствол вон того тамаринда. Когда он успокаивался, он сам меня звал. Но где же тот камень? Где он? Плита два фута на два. Не могли же у нее вырасти ноги… не убежала же она… Хотя, верьте моему слову, если скульптура удалась, на пьедестале ее не удержишь. Я всегда вспоминаю историю о статуе танцующего Натараджа, который был так совершенен, что затанцевал космический танец, и весь город зашатался, словно от землетрясения, пока наконец не додумались и не отбили у него мизинец. Мы всегда так поступаем, никто этого не замечает, но мы всегда делаем где-нибудь небольшую щербинку — для безопасности.

Он продолжал говорить, а Джаган слушал его, широко раскрыв глаза. Внезапно перед ним возникла новая вселенная. Он понял, как узок был его мир, весь помещавшийся между лавкой и памятником Лоули. Проделки Мали не имели теперь никакого значения.

«Неужели я подошел к порогу новой жизни?» — подумал он. Для него уже ничто не имело значения.

— Такое нередко случается в нашем существовании, но всегда проходит, — сказал он вслух.

Бородатый скрыл свое удивление от столь неожиданной мысли и ответил:

— Истинно, истинно, нельзя забывать о своем подлинном «я», ведь это не просто мясо да кости.

Он протянул руку к дереву гуавы, сорвал с ветки плод и вонзил в него зубы с радостью десятилетнего сорванца.

— На этом дереве всегда росли самые сочные гуавы. Вот почему его так любят обезьяны. В некоторые месяцы их на нем даже больше, чем листьев, честное слово.

Он снова наклонил ветку, сорвал еще плод и протянул Джагану. Джаган, чтобы не обидеть бородатого, плод взял, но есть его не стал.

— Я не ем сладкого и соли.

— Почему? — спросил бородатый.

— Гм…

Как выразить смысл всей жизни в нескольких обыденных словах?

— Вы прочтете обо всем этом в моей книге.

При слове «книга» бородатый поскучнел. Он привык к надписям на камне и на пальмовых листьях, печатное слово его не увлекало. А Джаган спокойно продолжал:

— Этот издатель Натарадж, вы его хоть немного знаете?

Бородатый потерял всякий интерес к теме. Не обращая внимания на Джагана, он продолжал говорить сам, не замечая, что Джаган превозмог соблазн и вместо того, чтобы откусить от плода, уронил его потихоньку на землю. Джаган никак не мог решить, хорош или плох он с диетической точки зрения. Обидно, если он отказался от этого лакомства попусту! Плод был такой аппетитный, зеленовато-желтый сверху и желто-красный изнутри, и такой мягкий на ощупь. До того как Джаган разработал свои теории разумного существования, он съедал десяток гуав за день. С семи до десяти лет он, можно сказать, весь пропах гуавами! Во дворе их дома, прямо за жестяным сарайчиком, росла огромная гуава. Однажды отец взял топор и срубил ее, приговаривая: «Эти дьяволята ничего не будут есть, пока это проклятое дерево стоит у нас во дворе. Вечно маются животами…»

Джаган шел за бородатым, смутно слыша его слова, но мысли его были заняты плодом, от которого он отказался.

Наконец бородатый спросил:

— Вы меня слушаете?

— Да-да, конечно, — ответил Джаган.

— Мы все обошли, но этой плиты здесь нет. Где же она может быть? — сказал бородатый. Он обнял палку, положил на нее подбородок и погрузился в раздумье.

Джаган не удержался и спросил:

— Почему это вас так беспокоит?

— Это очень важно. Я же вам сказал. Когда я ее найду, вы сами увидите.

Внезапно он выпустил палку из рук и сказал:

— А-а, вспомнил… Пойдемте!

И зашагал быстро к пруду.

— Сойдем вниз… Осторожно — ступеньки скользкие.

Он спустился по ступеням и зашел по колено в воду. Джаган отстал, не понимая поведения бородатого.

«А вдруг он швырнет меня в пруд, вернется в город и скажет: „Продавец сладостей исчез“?»

Бородатый, возбужденный и покрасневший, повернулся и закричал:

— Что же вы стоите? Боитесь замочить свое дхоти? Ничего, потом высохнет.

Тон его не допускал возражений.

Джаган спустился по замшелым ступенькам. Сердце у него замирало. Дхоти, конечно, намокло; легкая дрожь пробирала его; он зачарованно глядел на пчел, вьющихся над голубым лотосом. На сердце у Джагана было легко — ах, если б умереть в эту минуту. Махнуть рукой на бесконечные сложности жизни — и умереть! Пока он был занят этими мыслями, бородатый опустился на четвереньки, оглянулся и сказал:

— Идите сюда!

Глаза у него горели, борода развевалась.

«Мне уже не спастись, — думал Джаган. — Он хочет сунуть меня головой в воду. Может, повернуться и убежать? Нет, надежды на спасение нет!»

И он шагнул вперед. Вода доходила ему теперь до пояса.

«Может, для ревматизма холодная вода и полезна, но я же не ревматик, — подумал он. — Если я не погибну здесь, в воде, то умру от воспаления легких. В следующей моей жизни мне бы хотелось родиться…»

Он быстро перебрал в уме всевозможные варианты. Домашним псом? Котом-хищником? Уличным ослом? Махараджей на слоне? Все что угодно, только не преуспевающим торговцем сластями с избалованным сыном.

Бородатый, не подымаясь с четверенек, командовал:

— Опустите руку в воду.

Джаган повиновался, с опаской ступая по скользкому дну.

— Нащупали? — спросил бородатый властно.

Джаган заметил, что с той минуты, как они оказались в саду, бородатый становился все более и более властным. Это уже был не скромный красильщик волос с улицы Кабира, а грозный вождь, полководец, привыкший к тому, чтобы приказы его выполнялись беспрекословно. Полное, безоговорочное повиновение. Джаган опустил руку в воду и содрогнулся — чьи-то челюсти сомкнулись на его пальцах.

— А-а! — закричал он.

26
{"b":"575114","o":1}