ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Буря нитей

Людское море возле бобины теперь сдвинулось в сторону тех, кто держит конец веревки и вяжет узлы. Что же там могло случиться? Кажется, что нить замерла в воздухе, как будто змей прекратил свой полет. Два парня пытаются осторожно потянуть конец веревки; она поддается, идет вниз. Кто-то поспешно говорит:

— Нет-нет, не тяни!

Слышится другой голос:

— Наверно, он наткнулся на какое-нибудь препятствие.

— Да какое препятствие! — возражает третий. — Там же ничего нет!

Неожиданно натяжение нити ослабевает. Все с ужасом следят за изгибом веревки, которая уже почти касается земли, — предосторожности ради люди очистили это место. Парни в рукавицах после минутного колебания торопятся подобрать падающий кусок, с тем чтобы опять направить веревку вертикально. На какое-то время это удается. Все с облегчением вздыхают, надеясь, что все это случайность. Но внезапно нить снова ослабевает. Сначала она колышется в воздухе, как будто от ветра, потом, закручиваясь спиралью, падает прямо на головы людей. Сотни рук тянутся вверх, пытаясь ухватить конец веревки и вновь натянуть ее. Но все усилия напрасны: нить опускается с неумолимой упорядоченностью. Люди в страхе переглядываются: многие уже оказались под кольцами шпагата и отчаянно пытаются выбраться из опутывающего их клубка. Даже кочевники вынуждены бежать. Ниспадающая нить так ярко окрашена в разные цвета, что бегство людей, которые тянут ее за собой, становится пляской красок — такого эффекта специально не добьешься. Повезло лишь погонщику верблюдов. Он собирает столько веревки, сколько в его силах, и нагружает животных. Нынешний груз гораздо больше того, что он вез рыбакам; и верблюды не могут сдвинуться с места, их ноги вязнут в песке. Они брыкаются и жалобно ревут. Хозяин подымает палку, но ударить негде — верблюды под грузом, да и самому погонщику, чтобы спастись, приходится вскарабкаться по веткам высокого куста. Не прошло и получаса, как в пустыне не осталось ни души.

Люди на пароме, задрав головы кверху, смотрят на нити, пролетающие над ними и падающие в чащу на другом берегу реки. Деревья и кусты, чьи ветви мы-видели голыми после того, как над ними прошел циклон, теперь обрели новую, разноцветную крону. Красная веревка вьется над пустыней как страшный смерч. Бык, долго наблюдавший за ней, увидев, что она угрожающе опоясывает его, нагибает голову и в бешенстве бросается на этот кроваво-красный цвет; после двух десятков таких атак голова быка становится круглой, как бобина, и он мечется из стороны в сторону, вздымая клубы пыли, пока наконец, к счастью для всех, не опрокидывается в реку.

Первый в поселке дом, на который налетает вихрь нитей, — это школа. Ученики, увидев в окно такое буйство красок, поднимают страшный гвалт. Усман и Исфандар первыми выскакивают наружу, за ними — остальные школьники и учитель. Нити опутывают крыши, цепляются за трубы, на мгновение задерживаются, а затем плавно опускаются на землю, покрывая двор яркими пятнами. Над базаром повисло что-то вроде облака, падающего на площадь и рыночные переходы чудесным дождем или снегом, если нить белая. Порой нити спутываются в воздухе, чтобы потом вновь отделиться друг от друга под воздействием непонятных толчков, временами совпадающих с земным притяжением. Люди бегут, прячутся под навесами и портиками и уже оттуда наблюдают за разворачивающимся спектаклем. Деду Усмана тоже пришлось укрыться под пыльной крышей караван-сарая; во все глаза глядя на происходящее, он с удовлетворением повторяет:

— А я ведь говорил, говорил!

Небо то и дело прочерчивают эти волнообразные нити, которые в конце концов цепляются за что попало. Жители забились в свои дома. А на улицы, площади, жилища наплывает какой-то странный свет, а точнее — странная лиловая тень. Обычно она сопутствует солнечному затмению и предвещает стихийные бедствия.

Там, где в раскаленном воздухе пустыни плавают, то сплетаясь, то расплетаясь, комья нити, пассажиры длинного состава прилипли к оконным стеклам и следят за этими разноцветными облаками, которые опускаются все ниже и наконец застилают вагоны и рельсы. Поезд останавливается.

Усман как зачарованный смотрит из окна своего дома на белые нити, падающие в переулок. Сейчас они кажутся маленьким молочным ручейком. Но вдруг он замечает, что с неба вместе с пряжей упало и скрылось за домишками старого квартала что-то большое и тяжелое. Усман выходит из дома, пересекает двор. Переулок лежит перед ним в полутьме. По воле случая почти вся пряжа, заполнившая пространство от стены до стены, окрашена в зеленый цвет, и Усман как бы бежит по тенистой аллее. Вот он достигает пустыря, на котором нить расположилась пестрыми пересекающимися линиями, что создает видимость причудливого цветника из невиданных цветов. Один из них — белоснежный цветок-гигант в самом центре — кажется… Усман чувствует, как бешено колотится в груди сердце: цветок похож на бумажного змея. Мальчик несется во всю прыть, подбегает к тому месту. Но видит лишь моток белой пряжи. Усман падает на него и, лежа на спине, глядит в небо. Но почти тут же вскакивает на ноги и идет по пустыне, превратившейся в море разноцветных нитей, в необъятный мягкий ковер; идет прямо к башне Аксакала. Старик сидит у себя наверху, и рядом с ним — его собака. С высоты башни пустыня выглядит как фантастическое волшебное видение. Дюны с одной стороны и поселок — с другой почти полностью устланы нитями. Не видно ни кустов, ни деревьев — одна лишь пряжа и веревка всех цветов.

Усман усаживается рядом со стариком и, немного помолчав, спрашивает:

— А эту пряжу, куда ее все денут?

— Нужно собрать ее и вернуть туда, где она была раньше. Снова выткать ковры, покрывала, материю — все.

— Но на это уйдут годы!

Аксакал улыбается и ласково треплет мальчика по щеке.

После паузы Усман продолжает:

— А мой змей?

— Твой змей больше не вернется. Нить ему уже не нужна, он свободен и продолжает свой путь.

— Но я хочу, чтобы он вернулся! — с отчаянием восклицает Усман.

— Есть такие птицы, которые рождаются в одной части света, а умирать улетают в другие края, далеко-далеко от дома.

Усман от огорчения не может прийти в себя.

— И мой змей умрет?

— Да, но вместо него будут новые бумажные змеи. — После недолгого молчания старик начинает говорить с ним совсем иначе, уже не как с ребенком. — Все эти планеты, звезды, видимые и невидимые, галактики, отстоящие от нас на миллиарды лет и движущиеся в вечности, — все они рано или поздно превратятся в облако пара, которое рассеется в пустоте. А затем все начнется сначала. И человек вновь появится где-нибудь в другом месте. Как птицы… — Старик замолкает и с легкой грустью глядит прямо перед собой. — Как добро и зло. Они ведь тоже приходят и уходят… Видишь, вон там две нити обвили сухой ствол?.. Внизу… Одна зеленая, другая фиолетовая. Видишь их? — Он указывает на две нити, извивающиеся, как в танце.

— Да.

— Представь себе, что зеленая нить — это добро, а фиолетовая — зло. Посмотри: когда фиолетовая поднимается вверх, зеленая идет вниз. Точно так же и все сомнения, которые извечно мучают человечество. Они, как времена года, приходят и уходят.

Легкий ветер шевелит волосы старика и мальчика. И море пряжи в пустыне тоже медленно и ровно колышется, как будто живое.

— Однажды, — продолжает Аксакал, — людям придется покинуть нашу Землю и искать новое место, где они смогли бы жить и работать. Люди, животные и растения заполнят множество космических кораблей. И когда они совсем затеряются в безбрежном пространстве, то вдруг увидят белую точку, несущую спасение. — И как бы в подтверждение своих слов он указывает вверх на небо. — Ты видишь ее?

Усман задирает голову, уверенный, что разглядит эту точку.

— Не так, не глазами, — говорит старик. — Бумажный змей у тебя внутри, в сознании. Прошлое хранится в памяти, а будущее — в воображении, в мечтах. Хочешь попробовать? Соберись! Представь себе: прошло сто лет.

55
{"b":"575118","o":1}