ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Никогда открыто не хвалил он свою жену. Более того — всячески подчеркивал свое равнодушие к ней. Но стоило ей хоть ненадолго выйти из комнаты — из любой комнаты, — как в душе у него возникала щемящая боль. Он глядел на нее с такой нежностью, которую она спиной видеть, конечно, не могла. Временами, хотя и редко, жена, почувствовав на себе взгляд, оборачивалась, но он успевал быстро отвести глаза и придать лицу скучающее выражение. Даже в постели он обходился без всяких ласковых слов и прочих сантиментов. В конце концов у нее появилась потребность в тех знаках внимания, которых ей так не хватало в семейном кругу. Ей подвернулся один адвокат, осыпавший ее любезностями, но с ним у нее так ничего и не вышло, настолько оба были поглощены любовными излияниями и разговорами о бесконечном восхищении друг другом.

Зеркало

Это зеркало он купил на рынке Порта Портезе. Оно было овальное, в раме светлого дерева с резной цветочной гирляндой. Он повесил его над комодом в спальне. А когда впервые взглянул в него, не увидел своего лица. Сначала там появились два улыбающихся господина в костюмах начала века, потом рука с гребнем, часть спальни, лицо служанки. Солнечный луч, и в луче бабочка. Потом запеленатый младенец, которого дама держала перед зеркалом, чтобы он увидел свое отражение. Потом муж дамы, в военной форме. Лицо женщины постепенно покрывается морщинами, волосы седеют. Снова сын, уже взрослый, тоже в военной форме. Снова женщина — одна, плачет. И наконец кровать, четыре свечи и на подушке голова умершей. Но вот образы, запечатленные в разные годы, исчезли, и тогда возникло лицо человека, купившего зеркало, видевшего себя в нем младенцем, потом молодым военным, — лицо старика.

Ожидание

Он так любил ее, что заперся дома и принялся ждать у двери, чтобы заключить ее в объятия, как только она позвонит и скажет, что любит его, как прежде.

Но она не позвонила, и он стал стариком. Однажды кто-то легонько постучал в дверь, а он испугался и спрятался за шкаф.

Капитан дальнего плавания

Капитан дальнего плавания знал восемь индийских языков и двенадцать наречий. С лесом, коврами, нефтью избороздил он Индийский океан, Красное море и все пространство вокруг островов и вулканов Тихого океана. В арабском платье посетил он Мекку, утолял жажду мелкими персидскими лимонами, в знойные полдни отдыхал в тени пагод. За доллары и восточные монеты переспал со всеми припортовыми шлюхами.

Потом он вернулся на родину. Как-то в одиночестве брел он окраинной дорогой. Ноги несли его вперед, а голова время от времени поворачивалась назад. За ним увязался пес по кличке Боби, умевший подавать хозяину лапу. После того как капитан отдал концы, Боби часто возвращался на эту дорогу. Однажды ему повстречалась другая бродячая собака. Они принялись обнюхивать друг друга. Боби подал ей лапу, как своему хозяину. Испугавшись, собака бросилась от него наутек.

Поющий сад

Одна из многих легенд, услышанных мною в узбекском селении на границе с Туркменистаном, рассказывает о поющем саде, который зачаровывал погонщиков верблюдов, заставляя караваны, груженные шелком, отклоняться от торных дорог. Но не было в бескрайней пустыне, поросшей колючкой, источников и колодцев, лишь глиняные черепки попадались отважным путникам, углублявшимся в эти дикие земли. На поиски поющего сада отправился один юноша. Сада он не нашел, но увидел лес — сотню окаменевших деревьев с твердой зеленовато-мраморной корой, иссеченной бороздами, как потрескавшийся лед. Это были древние деревья с могучими стволами, верхушки крон за долгие годы обломились, образовав внизу слой прутьев, щепок и крошева. Ударяя по стволам ладонью, юноша заметил, что они издают глухой, монотонный звук. Он глубоко вонзил нож в трещину, забитую каменной пылью, и оттуда вдруг ударила струя прозрачной влаги — ствол был полон чистой, свежей воды. С тех пор погонщики верблюдов и пастухи, томимые жаждой, много лет подряд приходили к этим деревьям и откупоривали трещины, чтобы напиться. Но однажды воды не стало, она иссякла в стволах деревьев небольшого окаменевшего леса. И когда ветреной ночью деревья запели, люди поняли, что этот лес и есть тот самый поющий сад, о котором рассказывала легенда.

Она многое любила

Она многое любила в жизни, но под старость у нее ни к чему не лежало сердце. И все же ее не покидала надежда повстречать на этой земле что-то родное.

Наконец, полюбив собор в Ассизи, она переехала в этот город. Зимними ночами под проливным дождем она выходила с зонтиком на улицу, только чтобы не оставлять в одиночестве своего любимца, бичуемого страшными вспышками молний.

С наступлением весны, являясь утром и вечером, старушка ласково гладила сухие, теплые камни. Это была тихая, не замутненная изменами любовь, продлившаяся до самой смерти.

Ким

Комната в Бауэри, шесть на шесть, высота — четыре, гипсовая розетка на потолке, и множество черных точек на известковой побелке стены. По углам четыре деревянные лестницы, доходящие до потолка и позволяющие разглядеть маленькие пейзажи кисти неизвестного художника, на которых изображены четыре времени года. Владелец комнаты — невысокий молодой человек, всегда одетый в старый, заштопанный свитер и джинсы. Под первой лестницей справа — койка, под второй — кухонька, под третьей — письменный стол, под четвертой — уборная.

Однокомнатная квартира может вместить до сорока гостей, если их усадить на ступеньках лестниц. Но она месяцами пустует, и Ким сам карабкается по лестницам в зависимости от погоды. Идет дождь — он лезет на летнюю лестницу и устраивается наверху, чтобы рассмотреть картинку под потолком. Жарко — карабкается поглазеть на снег с верхушки лестницы, ведущей к зимнему пейзажу. Либо, растянувшись на пятачке посреди комнаты, любуется розеткой на потолке.

Вся его жизнь вращается вокруг четырех лестниц. С появлением новой девушки он разбрасывает на ступеньках цветы. Часто комната наполняется клочками бумаги: значит, Ким сочиняет стихи. Когда ему хочется поиграть, он садится посреди комнаты, забрасывает мяч на вершину одной из лестниц и ждет, когда мяч, подпрыгивая по ступенькам, скатится вниз.

Последний вопль деспота

Владыка огромных, проклятых богом земель — дважды их косила черная чума — умирал в большой зале своего замка.

Прежде чем испустить дух, тиран велел созвать большую часть жестоко угнетаемых подданных, изнасилованных им женщин, слепых, хромых, увечных, пострадавших от его немилостей. Ему хотелось донести до всех свое последнее слово. И вот громким голосом, который обрушился на толпившихся в зале, на лестнице, на коленопреклоненных во дворе, он крикнул:

— Я умираю довольным, потому что никому не сделал добра!

У костра

Некто решил не иметь больше дела с женщинами и долго жил в полном одиночестве. Он гулял, любовался деревьями, заходил в кафе и ни разу не оглянулся на хорошенькую девушку.

Но вот однажды к нему подсела молодая женщина и призналась в любви. Несколько дней подряд она приходила в кафе, но он отверг ее, и она исчезла бесследно.

Тогда в душе этого отшельника пробудилась такая любовь, что он пешком исходил весь город. Как-то он остановился поговорить с одной из шлюх, которые греются у костра на окраине. Но ему было невдомек, что это и есть та самая девушка, которая его полюбила.

Служитель в синей курточке

Зал Одесского музея, где выставлен скелет мамонта, значится под номером сорок. На табурете, придвинутом к стене, как раз против головы допотопного чудовища, сидит смотритель. Синяя курточка и брюки из светлой чесучи, заправленные в голенища широких сапог, придают ему вид настоящего кашевара времен осады Севастополя. Вот уже несколько лет никто не заглядывает в зал к мамонту. Безлюдно и в коридоре, ведущем в отдел насекомых. Часто весь музей или по крайней мере эта часть здания кажутся вымершими. Смотритель досконально изучил все плитки на полу; их простейший геометрический узор повторяется и на высоких стенах, окружающих гигантский скелет. Многие годы смотритель понуро разглядывает пол под ногами. Может быть, сейчас глаза его устремлены к каким-то далеким образам прошлого. А может, он просто прислушивается. Сидя перед этой грудой костей, он улавливает их малейший скрип в зависимости от сезона и влажности воздуха, которая просачивается сквозь стены, ибо в зале нет окон. Подчас шорохи и скрипы кажутся осмысленными звуками, чем-то вроде жалобных стонов, как будто между служителем и окаменелым мамонтом идет разговор. Во всяком случае, еще немного — и можно будет различить отдельные слова.

64
{"b":"575118","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Выпечка в мультиварке. Пироги, пирожки, кексы
Я – эфор
Рассказ дочери. 18 лет я была узницей своего отца
Падчерица (не) для меня
Большая (не)любовь в академии
Нахал
Шоколад
Дорога вечности. Академия Сиятельных
Аэропорт