ЛитМир - Электронная Библиотека

Через пару минут Создание, раньше бывшее Андреем Малютиным, поднялось с колен, уронив с них труп девочки Лены. Созданию нравилось тело Лены, потенциально оно сулило большие перспективы и могло очень пригодиться. Лет через пять. А вот тело замнача убойного отдела Малюты могло пригодиться уже сейчас. Ну что ж, не повезло мужику, оказался не в том месте и не в то время. Или наоборот — в то именно и там, где нужно? В силу своей природы Создание не заморачивалось такими вопросами.

Услышав приближающиеся звуки милицейских сирен, оно слегка улыбнулось. Андрей Малютин долго бы пытался объяснить, что произошло, но у Существа сомнений не возникало. Маньяк убил девочку, потом кинулся с ножом на офицера милиции. Тот применил табельное оружие. Маньяк убит. Покопавшись в памяти Малютина, Существо выудило информацию ещё о восемнадцати подобных эпизодах. Что ж, похоже, капитан милиции Андрей Малютин метит в местные звёзды. А у звезды всегда больше возможностей, чем у простого мента.

Нет, новое тело Существу положительно нравилось.

Дедушка Митрофаныч

— Сам ты "обосрался", — обиженно нахохлился Виталик, — решили же идти — значит, пойдём. Я своего решения не меняю никогда.

Костян насмешливо скривил физиономию и недоверчиво цыкнул через щель в передних зубах. Этой его особенности Виталик всегда завидовал — у самого-то у него зубы всегда были на редкость белые, крепкие и здоровые. Да и во всём остальном Костян заметно отличался от своего приятеля: ширококостный, крепкий, с вихрастыми рыжими волосами и непременным фингалом где-нибудь на физиономии. В свои двенадцать с небольшим Костян уже сейчас выглядел постарше и поматёрее большинства своих четырнадцатилетних товарищей. Другое дело — Виталик: всегда какой-то непонятно чистенький, тощенький, хоть и очень жилистый, аккуратно причёсанный, в очочках, вечно витающий где-то в облаках. Короче, два мира — два детства. По всем законам Костян должен был бы третировать Виталика, не давать тому проходу и всячески доставать. Тем более удивительной была их дружба.

Познакомились они лет пять назад, когда маленького Виталика родители сослали в первый раз в деревню к бабке на лето. Раньше как-то обходилось, но в тот год не повезло. Родители решили устроить себе второй медовый месяц, навострились куда-то сначала в Анталию, а потом по старой, студенческой ещё привычке — то ли сплавляться вниз по одной из многочисленных сибирских рек, то ли просто выбраться с друзьями молодости в очередной турпоход с завываниями под гитару и ночными бдениями у костра. Романтики, блин. А Виталика спихнули к бабке по отцовской линии в недалёкую Ольховку — пусть, дескать, молодое поколение ума-разума и крестьянской мудрости набирается, тем более что бабка — сельская учительница на пенсии — от тоски в своей деревне тоже с ума сходила и против приезда внука никак не возражала. Мнение Виталика, естественно, в расчёт никто не брал.

Уже на второй день Виталик повстречал на деревенской улице Костяна. Тот по всем законам жанра надавал приезжему очкастому городчанину подзатыльников, но неожиданно получив сдачи, проникся к тому глубоким уважением. С тех пор и началась их дружба.

По сути своей Костян был парнем незлым, хоть и выглядел отпетым хулиганом. Кто знает, может, в городе он таким бы и стал, но в деревне, особенно при таком батяне, как у него, особо не поозоруешь. Папаша Костяна был местным участковым, причём больше походил не на патриархального Анискина, а на рейнджера Одинокого Волка МакКуэйда в исполнении Чака Норриса. Да и то сказать, через пару-тройку десятков километров зона расположения лагерей зековских начинается, тут хочешь — не хочешь, а окрутеешь. Само собой, что и сына он держал в строгости, настойчиво прививая ему неприятие популярной воровской романтики и резко пресекая всякие хулиганские поползновения.

С воровской романтикой Костян не дружил, но вот от поползновений всяких нехороших избавиться так и не смог. Как и любого нормального пацана, разжигала его изнутри жажда адреналина, желание сделать что-то не то, чтоб уж явно запрещённое, но по сути своей нехорошее. Однако и дури в нём было поменьше, чем в городских сверстниках: с малолетства помогающий матери по хозяйству, Костян приучился к такой ответственности, о которой большинство городских ребят и представления не имели. Той же корове ведь не объяснишь, почему её не подоили, а мамка-то тоже не двужильная…

Виталик в этом отношении сильно отличался от Костяна. Они вообще были очень непохожи, и не только внешне. Родители Виталика — "рабочие интеллигенты" — до сих пор надеялись воспитать из сына "молодое дарование", чему отпрыск, как мог, противился. Совсем недавно пришли к благополучному финалу попытки мамочки сделать из сына нового музыкального гения, типа, Паганини. Сама от природы не обладающая музыкальным слухом ни в малейшей степени, она вдруг воспылала уверенностью, что её сын обладает слухом, близким к абсолютному, и почти два года пыталась привить тому любовь к классике. Только лишь после того, как её персонально вызвали в музыкальную школу и объяснили, что у Виталика нет даже зачатков музыкального таланта, она смирилась к неописуемой радости отпрыска. Противный, чем-то неуловимо похожий на клизму музыкальный инструмент с жёсткими струнами, постоянно режущими не окрепшие ещё пальцы, и дурацкий смычок, похожий на ножовку, нагоняли на Виталика такую депрессию, что Кафке и не снилась.

Ещё был период увлечения спортом. Это уже батя, наполучавший в молодости по очкам за свою интеллектуальную внешность, постарался. Может, он надеялся, что сынок, заматерев, отомстит всем папкиным обидчикам — кто знает? В любом случае он не нашёл ничего умнее, чем отдать сына, не блещущего, кстати, здоровьем, в боксёрскую секцию. Так что молочных зубов Виталик лишился гораздо раньше большинства своих ровесников. А также понял, что драться "по правилам" — это только для дураков и сильно здоровых. А так как трусом Виталик не был никогда, то он взял в привычку подкарауливать тех "спортсменов", что вышибали из него дух на тренировках, после занятий и учить их уму-разуму при помощи житейского опыта и чего-нибудь, что подвернулось под руку. Иногда и он бывал бит, иногда — жестоко, но в большинстве случаев подобные диспуты решались в его пользу. Кончилось тем, что тренер поинтересовался, почему это никто не хочет вставать в спарринг с Виталиком, и один будущий чемпион доходчиво нашептал ему на ухо, прояснив ситуацию. То есть с мечтой о чемпионском будущем Виталик с облегчением распрощался, с жутью ожидая нового всплеска родительской фантазии в области педагогики.

А вот в деревне Виталику нравилось, хотя какая там Ольховка деревня — одно название: полчаса на машине, и уже райцентр. Да и миновала её судьба большинства вымерших при Боре Пьяном деревень, может, из-за близости к цивилизации, а может, ещё почему. Кто-то как-то заметил, что места вокруг Ольховки уж больно красивые, и началось в районе повальное строительство дач. От простеньких, в один кирпич сложенных домиков до настоящих дворцов. Дворцов, само собой, по местным меркам. Народец ольховский с дачников в основном и кормился, хотя, конечно, были и фермеры, и ещё бывшие колхозники разные. Колян Пегий, к примеру, неплохо на дачниках приподнялся, продавая им скупленное по другим деревням свежее мясо, а шкуры коровьи сплавляя на кожевенный завод в соседнем районе. Да и не он один. Так что вымирать Ольховка и не думала. Ну и ещё, конечно, дед Митрофаныч тут жил до недавнего времени…

Откуда Митрофаныч взялся, никто не знал. То есть все знали, что не из местных он, пришлый. Ходили слухи, что поселился дед в Ольховке после бериевской амнистии 53-го, но находились старожилы, которые с пеной у рта утверждали, что жил он тут и до Отечественной, и чуть ли не при царизме. Ну, это врали, конечно, мало кто столько живёт. Однако факт остаётся фактом — жил дедушка Митрофаныч в Ольховке давным-давно, даже бабка Виталика его ещё с детства помнила, а он и тогда уже старым был. Оно, конечно, детям все старше тридцати старыми кажутся, но бабка помнила Митрофаныча всю жизнь таким же — седым, слегка сгорбленным, но крепким.

14
{"b":"575143","o":1}