ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Той ночью Аббас и я несколько часов просидели за разговорами у костра. Он рассказывал о годах своей службы в Силах Спецназначения во время Ирано-Иракской войны. Как боялся смерти, пока не увидел во сне деда, который сказал ему не бояться. Он описал бои, в которых был ранен, страшные подробности рукопашных схваток, и рассказал мне, как на нейтральной полосе столкнулся лицом к лицу с иранцем. "Он был здоровенным парнем", сказал он. "А у меня не было патронов, и у него тоже. Он полез за гранатой, а я прыгнул на него и изо всех сил ударил прикладом. Когда он упал, я схватил камень и, все продолжил колотить и колотить его, пока он не испустил долгий хрип. Да смилуется надо мной Всевышний, выбор был либо он, либо я. В другой раз я с другом полз по холму, а иранцы начали стрелять по нам из пулемета. Пуля попала мне в шлем и я потерял сознание, а мой друг дотащил меня до наших окопов. Он получил благодарность за это.

"Бог свидетель, я много раз бывал на волосок от смерти, и теперь больше не боюсь ее. Ее боишься, только если очень привязан к каким-то вещам в жизни. Я люблю своих детей, но знаю, что они не моя собственность, а всего лишь даны мне Богом на какое-то время. То же самое с деньгами или домашним скотом — мы всего лишь распорядители нашего богатства. Оно принадлежит не нам, но Богу, и мы ничего не сможем взять с собой, когда умрем. Моя единственная проблема — это лодыжка. Я больше не могу бегать или много ходить. Здешние доктора не боятся Бога. Они оперировали меня в Багдаде, но стало только хуже. Как думаете, в Англии смогли бы сделать операцию лучше?"

У Аббаса были качества, которые больше всего восхищали меня в бедуинах: храбрость, выносливость, гостеприимство, лояльность и великодушие. Он был простым человеком с несложными видами на будущее, втянутым в адскую войну, видевшим худшее, что мог продемонстрировать современный мир, но никогда не терявшим простоты и скромности. И я понял, что Аббас был ключом ко всей этой истории — не только моего собственного исследования, но и самой истории Браво Два Ноль. Судьба — странная хозяйка, думал я. Патруль Энди Макнаба был выброшен на порог к человеку с двенадцатилетним опытом службы в Силах Спецназначения, который обнаружил их и организовал преследование и нападение. Все произошедшее с ними явилось следствием его внимательности. Он же был основным действующим лицом моей истории: представил меня человеку, который нашел Винса, увязал историю Аднана и показал мне место захвата машины. Аббас, возможно, был "посажен" правительством, думал я, но когда вы проведете с кем-нибудь несколько недель в пустыне, то поймете его истинный характер, и я был склонен рассматривать Аббаса бин Фадиля как одного из самых честных людей, когда-либо встреченных в моей жизни.

"Лгать — это грех", часто говорил он мне. "Вы, может быть, и избежите неприятностей от людей, но не сможете скрыться от Бога. Ложь — это ужасный позор".

* * *

ДОМ, О КОТОРОМ ГОВОРИЛ АББАС, находился километрах в десяти, и представлял собой не группу зданий, и уж точно не хижину, а каменный коттедж с четырьмя комнатами, стоящий у древнего колодца на склоне вади. Крыша обрушилась, и в комнатах было полно щебня. Аббас сказал, что колодец уже много лет как высох. Я, конечно, не мог сказать, были ли поблизости какие-нибудь еще дома наподобие этого, но Аббас говорил, что их нет, и я их тоже не видел. Опять же, на карте ничего не было отмечено. С ведущим на Ани асфальтированным шоссе дом связывала грунтовка, и пока я ждал там, устроившись в тени, Аббас отправился за аль-Хадж Абдаллой.

Ждать пришлось долго. Когда они вернулись, уже миновал полдень. Аббас представил меня неприветливому человеку в очках, выглядевшему кем угодно, но только не бедуином. На нем был красный шемаг с черными шнурами и коричневый плащ с расшитым золотом обрезом. Абдалла вырос в Ани, где был чиновником местной партийной организации, но унаследовал большое стадо овец, которых держал здесь, на краю пустыни. Коттедж теперь был заброшен, но раньше он использовал его, отдавая в распоряжение пастуху, заботившемуся о его стаде. Десять лет назад, сказал он, его использовал молодой пастух, которого он описал как умственно отсталого, что прозвучало очень знакомо. Райан описывал человека, с которым ушел Стэн, как эдакого деревенского дурачка. Я жадно заинтересовался этим пастухом, но Абдалла сказал, что он больше у него не работает.

Мы присели в тени, и я попросил Абдаллу рассказать, что он видел здесь в 1991 году. "Это было 26 января", начал он. "Я ехал из Ани на своем пикапе, чтобы навестить моего пастуха, жившего тогда в этом доме, и посмотреть, не нужна ли ему пища или вода. Когда я прибыл, его здесь не было. Оглядевшись, я увидел человека в вади, примерно в двухстах метрах отсюда. Я поехал к нему, и понял, что это иностранный солдат. У него была винтовка. Я подъехал и заговорил с ним — я немного знаю английский — и спросил его, что он там делает. Я сказал ему, что поеду в Ани и привезу еду. Он, кажется, вполне согласился с этим, и не пытался остановить меня. Разумеется, в Ани я пошел прямо в полицию, и сказал им, что около моего дома был вражеский солдат. Они взяли человек пятнадцать и отправились сюда на Лэндкрузерах.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

РАЙАН ПИШЕТ, ЧТО ПРОЖДАЛ Стэна в вади примерно до 18.30, после чего решил, что его товарищ не вернется, и двинулся в прежнем направлении. Он прошел всего лишь минут пятнадцать, когда увидел приближающийся к только что оставленному им месту свет фар. Его первой мыслью было, что Стэну и в самом деле удалось завладеть машиной, но, увидев, что фар было два комплекта, он понял, что это противник, и что Стэна захватили. Две подъехавшие машины направились в его сторону, ясно видимые в лунном свете. Райан писал, что нашел укрытие за небольшим кустом, где и приготовился держать свой последний бой. Он говорил, что не знал, видели его или нет, но не хотел рисковать. Он уже приготовил свой 66-мм одноразовый РПГ, который нес с собой, начиная с первого контакта 24 января, и когда оба внедорожника приблизились метров на двадцать, выпустил гранату в первую машину.

Раздался свист и звучный удар, когда ракета поразила цель, и машина остановилось. Райан бросил использованную трубу гранатомета, схватил свою М16 и влепил 40-мм гранату в капот второго автомобиля. Потом он бросился к машинам, поливая пулями сидевших в кузове мужчин в дишдашах, а затем, поняв, что кончились патроны, бросился бежать. Он схватил оставшиеся магазины и понесся в пустыню, петляя как заяц, пока оказался больше не в состоянии бежать. Тогда он перешел на шаг, и продолжал двигаться так без перерыва в течение еще двух часов.

Хотя это, вероятно, было самое драматическое событие, в котором Райану когда-либо в жизни довелось принять участие, он посвящает нападению на машины и последовавшему ближнему бою всего лишь одиннадцать строчек текста. Он не упоминает никаких деталей про водителей или пассажиров, лишь мимоходом заметив, что в кузове были "мужчины в дишдашах". Нет образов, звуков, запахов, не пробуждается вообще никаких чувств. Нет никаких упоминаний о какой-либо реакции со стороны противника — даже такой малости, как крик. Арабы — которые, как говорит Райан, по всей видимости, искали его — кажется, так и сидели совершенно пассивно, как статуи, даже не пытаясь выскочить, убежать или сопротивляться, в то время как человек, которого они искали, косил их в одиночку. Конечно, не все обладают писательским талантом, но не похоже, чтобы Райану недоставало его в других частях книги. Уничтожить две машины и перебить десяток-другой врагов — даже в SAS такое случается не каждый день.

Кобурн в своих показаниях на процессе в Окленде отметил этот эпизод как явно фиктивный. Кобурн, конечно, не был там в то время, но он, вне всякого сомнения, присутствовал на официальном разборе операции, на котором, как указывает бывший полковой сержант-майор Питер Рэтклиф, Райан не упоминал, что имел стычки с какими-либо иракскими военнослужащими во время своего марша к свободе.

40
{"b":"575144","o":1}