ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Я шел к собору встретиться с тобой…»

Ultima, forsan…

Надпись на церковных часах

Я шел к собору встретиться с тобой,
Ускорив шаг при входе в сад соседний.
Где мы нежданно встретились намедни;
И, услыхав часов церковных бой.
Я знал, что ты выходишь от обедни…
Который час? Над стрелкой часовой
Блестел ответ: «Быть может, твой последний»…

«Так уезжают: в три ряда…»

Так уезжают: в три ряда
Толпа у поручней на деке…
Но об одном лишь человеке
Я думал, приходя сюда.
Ищу вдоль палубы глазами…
И, наконец, увидел: ты!
В твоих руках мои цветы;
Но сколько лиц чужих меж нами!
Там, за кормой, кипит вода,
И черный дым венчает трубы…
Ты — вся в слезах! Ты сжала губы…
Так уезжают навсегда.

«Мы в мире сумрачном и нищем…»

Мы в мире сумрачном и нищем
Пристанища напрасно ищем;
И нет ни солнца на пути,
Ни струйки дыма над жилищем.
Едва бредем… Должны брести…
А хлеба черствые ломти
Пришли к концу в суме дорожной…
Кого-то молим мы: — «Впусти!»
И ждем… И жизнь в тоске тревожной,
Нам снова кажется возможной:
Пока надежда будет лгать,
Мы будем жить надеждой ложной!
В ней есть живая благодать;
И к нам, как любящая мать,
Она придет по бездорожью,
Чтоб тех, кто должен умирать,
Утешить вновь святою ложью…

Теория вероятности (Шутка)

В курьерском поезде он ехал по делам,
И на ходу вагон покачивался мерно…
Смешались сумерки с дремотой пополам,
И вдруг он осознал, что сердцу стало скверно…
С трудом он позвонил, беспомощный в пути
— «Кондуктор, я схожу на первой остановке…
Когда мы будем там? Я болен… К девяти?
Не умирать же мне в вагонной обстановке!
Прошу вас мне помочь; один я не дойду…
Возьмите мой багаж: мой сак и два портфеля.
Вы обещаете? Благодарю! Я жду…»
И он, в конце концов, добрался до отеля.
Разделся. Лег в постель. Велел позвать врача
И терпеливо ждал. И снова был припадок:
Забилось сердце вновь, и, что-то лепеча,
Искал глазами он иконы и лампадок…
Приветливый, простой, с налетом седины
На темных волосах, склонился врач к больному
Прощупать слабый пульс. — «Я вижу, вы бледны
Был легкий обморок? Ну, что ж, прибегнем к брому,
Чтоб успокоить вас. Но я хочу сперва
Давленье крови знать… Сто десять… Допустимо.
Температура? О!.. Ваш возраст? Сорок два?
Мне, как врачу, все знать необходимо».
Он вынул стетоскоп; прослушал спину… грудь;
И помолчал… Потом… — «Скажите, вы женаты?
Есть дети, братья, мать, родные, кто-нибудь,
Кому могу дать знать? Кто ваши адвокаты?»
— «Но, доктор, разве я, действительно, так плох?
Я знаю, все пройдет! О, доктор, неужели
Нам стоит поднимать такой переполох?
Я просто полежу, ну, два-три дня в постели…
К тому ж, я одинок. Я вдов двенадцать лет…»
— «Тогда мой долг сказать. Скрывать от вас напрасно:
Без операции для вас спасенья нет;
Вы при смерти, мой друг, и медлить вам — опасно!»
— «Я при смерти!.. Но вы… Но вы жестокий врач!
Ваш приговор… Не ждал! Он — как удар нагайки,
Как завершение всех горьких неудач!..
А операция — скажите без утайки —
Весьма серьезная? До смерти под ножом?
Не каждый раз? Ну, да… Но весь вопрос: как часто
И сколько практика за грозным рубежом
Смертельных случаев, насчитывает на сто?»
— «Могу ответить вам: всего один процент
Имеет право ждать счастливого исхода…
В моей больнице вы мой сотый пациент:
На случаи, как ваш, теперь большая мода!»
— «Вы сами видите: игра не стоить свеч!
Не проще ль умереть без всяких операций:
Ведь, жизни, все равно, никак не уберечь.
Не лучше ль обойтись без лишних декораций?»
— «О, нет! У вас есть шанс, и шанс, скажу, шальной!
А в математике теории не лживы…
До вас — все умерли… Вы, сотый мой больной,
Вы, по теории, должны остаться живы!»

«Ты не плачешь… Но, тоской томимо…»

Ты не плачешь… Но, тоской томимо,
Сердце длит знакомую печаль.
Ты не плачешь; но проходишь мимо,
Торопясь и опустив вуаль…
Ты — чужая этой грубой черни:
Не поймут и скажут, что горда.
Но, когда ты в церкви, у вечерни,
Со свечей, горящей, как звезда,
Позабывши радости мирские,
Подойдешь к старинным образам, —
Скорбь и муку — все поймет Мария
По твоим заплаканным глазам…

Ткацкий станок

(Перевод с английского: из Артура Саймонса (1865–1945))

Я тку и тку свой мир, заправив свой станок:
Свои я грезы тку, на ткани их творя,
И в комнате своей сижу я, одинок…
Но мне подвластно все: и суша, и моря,
И звезды, что с небес летят ко мне, горя.
Я вытку жизнь свою и всю свою любовь:
За ниткой нитку мне на раме ткут персты.
Короны падают и льется чья-то кровь;
Проходит мимо мир стыда и нищеты,
Проходит славы мир. А я… я тку мечты.
Мой мир, единственный, весь посвящен мечтам…
Все счастье — в творчестве! Иного не хочу!
Не то ли мир, чем кажется он нам?
Как знать, быть может, Бог… и мнится мне, ткачу,
Что в одиночестве Он ткет миров парчу…
9
{"b":"575146","o":1}