A
A
1
2
3
...
10
11
12
...
67

Снорри с двумя молодыми воинами, как обычно, выехал вперед, на разведку. Поднявшись на холм, проскакали лесами – нет ли засады? Нет, похоже, не было, была б – увидали давно б, опыт в подобных делах был, и немалый. Не было засады… Но и людей вокруг тоже видно не было. Это настораживало, не могло не настораживать – ведь день в разгаре, врагов вокруг нет – почему ж тогда не открыты ворота, почему не видать никого – ни пешего, ни конного – что, дел никаких нет?

Снорри переглянулся с воинами:

– Вот что, скачем вокруг погоста. Да понезаметней, по-волчьи.

Так и сделали. Резко сорвались с места, понеслись, пригнувшись к гривам, таясь за деревьями и обходя частокол слева. С погоста не доносилось ни звука – словно вымерло все, от частокола к лесу тянулась заснеженная тропка, достаточно широкая и свежая – пахло конским навозом, – и, похоже, по ней волокли что-то… Или – кого-то.

– Жихарь – к ярлу, – распорядился Снорри. – Пусть обождет, на погост пока не торопится. Мы же – проверим.

Жихарь – молодой воин с детским простодушным лицом – кивнув, умчался прочь. Проводив его глазами, Снорри и оставшийся дружинник осторожно поскакали по следу. Копыта коней не проваливались – видно, снег запорошил тропу лишь слегка, сверху. Тропинка – наверное, ее можно было бы назвать и дорожкой – исчезала в лесу, в густых ореховых зарослях, лес по краям становился все гуще, царапали по шлемам разлапистые ветви сумрачных елей, где-то рядом каркали вороны. Впереди вдруг посветлело, и воины оказались на просторной поляне с росшей почти точно по центру мощной корявой сосной и вкопанными рядом изображениями идолов.

– Капище, – прошептал дружинник и запнулся: на сучьях вниз головою висели обезглавленные тела.

– Не знал, что весяне так любят человечьи жертвы, – подъехав ближе, покачал головой Снорри. Не слезая с коня, он внимательно осмотрел трупы… и вздрогнул. Спина одного из них – крепкого молодого мужчины – представляла собой сплошное месиво из разрубленных ребер и вытянутых наружу легких.

– Кровавый орел, – Снорри обернулся. – Скачем к ярлу! – Он еще раз обозрел поляну. – Однако где их головы?

– Думаю, их унесли с собой, – услыхав об увиденном, Хельги не взял с собой никого, только Снорри, и теперь внимательно осматривал жертвы. – Но зачем? Умилостивить богов? Так это можно было сделать и здесь, в капище.

– А если головы предназначались чужим богам? – откликнулся Снорри, и глубокая морщина пересекла чистый лоб ярла. Хельги хорошо знал, каких богов имеет в виду его давний друг.

– Пока не стоит об этом думать. – Ярл покачал головой. – Поедем на погост, может быть, все объяснится гораздо проще. Мало ли какие обряды у местных?

Снорри кивнул и поскакал вслед за князем.

Ворота погоста были заперты наглухо. Они не распахнулись, даже когда обоз и всадники подъехали ближе. А ведь их уже давно должны были заметить. Что ж они там, на погосте, вымерли все, что ли?

Снорри с дружинниками подъехал к частоколу, ударил в ворота тупым концом копья. Тяжелая створка медленно распахнулась. Молодой викинг вытащил меч и осторожно заглянул за частокол. Остальные дружинники прикрывали его, в любой момент готовые забросать затаившихся врагов тяжелыми стрелами.

Снорри распахнул вторую створку и призывно махнул рукой. Хлестнув коня, ярл влетел в ворота и резко остановился.

Обширное дворище погоста представляло собой ужасное зрелище! Повсюду – за амбарами, возле изб, у колодца – валялись убитые: мужчины, женщины, старики, дети. Кто был убит стрелой, кто копьем, кто зарублен мечом иль секирой. Похоже, нападавшие не пощадили никого… Но никаких следов обороны погоста видно не было, даже камни, которые можно было бы метнуть в нападавших со специальных площадок, устроенных внутри частокола, лежали нетронутыми. Создавалось впечатление, что врагам просто открыли ворота. Но почему? Почему обычно подозрительные и не любящие чужаков весяне вдруг проявили такую доверчивость, так дорого им обошедшуюся? Ведь вполне выдержали бы осаду, тем более знали, что вскоре явится Хельги-князь с обозом и воинами. Ждали ведь… Вон, валяются на снегу вытащенные из амбаров шкуры, явно приготовленные для дани. Нападавшие, видно, не смогли забрать с собой все.

Хельги тронул коня… И внезапно замер.

– Стойте! – Он обернулся к дружине. Что-то – он пока еще и сам не знал что – насторожило его, что-то такое, бросающееся в глаза и вместе с тем незаметное.

Предостерегающе подняв руку, ярл внимательно осмотрел погост. Избы, амбары – их опять почему-то не подожгли. Почему? Везде валяются трупы… трупы… А прямо на пути – нет ни одного, словно нарочно убрали. Словно нарочно…

Хельги оглянулся, поискал глазами верного Снорри, шепнул что-то. Тот понимающе кивнул – объяснять долго не надо было – послал пару воинов. Спешившись, те осторожно потыкали копьями путь… Одно из копий вдруг полностью провалилось в снег. Ловушка! Ярл усмехнулся – не зря он верил в предчувствия, и, выходит, не зря кое-кто из дружины прозывал его Вещим. Накрытая звериной сетью, прямо перед воротами зияла утыканная острыми кольями яма, слегка припорошенная снегом. Да… Неплохо задумано. Для тех, кто не знает весь. Это племя частенько устраивало подобное, и яму здесь нападавшие не копали – она уже была, только накрытая толстыми досками. Осталось только их выбросить. Кстати, куда? Доски вскоре отыскались за одним из амбаров.

На погосте и в самом деле в живых не осталось никого. В разграбленных избах и даже в амбарах повсюду валялись трупы. И у многих на спине – кровавый орел! След от волокуши тянулся от ворот к капищу, и теперь уже видно было, что не простой это след, а окрашенный свернувшейся кровью. Кровавый. Кровавый след… Но – чей?

Глава 3

ОГНИЩАНИН

Март-апрель 865 г. Ладога.

Еще же паки похотеваем и на блудное смешение,

И на конечное душевное и телесное погубление.

Како убо не убоимся лютаго онаго гееннскаго пламени?

Антоний Подольский. Послание к некоему

Мрачный, сидел в корчме Конхобар Ирландец. Да с чего веселиться-то? Правда, и грустить пока не с чего. Пахло весной – талой водой, тяжелым снегом, навозом – свисали уже с крыш сосульки, длинные, почти до самых сугробов, съежившихся от страха перед ярким весенним солнышком, ноздреватых, угрюмых, почерневших. Все чаще приносил ветер сырую хмарь, все реже становились ночные заморозки, и скоро – да, вот уже и скоро – должен был возвратиться с полюдья Хельги с дружиной. Скучно было Ирландцу, живой язвительный ум его, словно заржавевший механизм, стоял без дела, да и какие тут были зимой дела? Жизнь катила себе неспешно, без особых волнений, утро – день – вечер, утро – день – вечер – короткими были дни, солнце всходило поздно, опять же, темнело рано, так что казалось, не успеешь проснуться – а уже и опять пора почивать. Скучно. Никаких происшествий в городе не случалось, так, мелочь всякая – кто-то кого-то обозвал, кто-то с кем-то подрался, чаще всего именно в этой корчме… Обрыдло! Ни купцов, ни кого захожего – зима, не сезон – скорей бы уж возвратился ярл. Весна придет, понаедут купцы, смерды-людишки выберутся из своих лесов на торжище – дрязги пойдут всякие, непонятки-разборки: этому не доплатили, тому худой товар продали, третьего вообще, в зернь обыграв, раздели донага. И все за правдой – к Хельги. А тот на кого все спихнет, кроме особых случаев? Уж ясно, что не на Снорри или Никифора. Никифор за эту зиму словно бы совсем чужим стал, в гости заходил редко, все молился своему распятому богу, интересно, о чем только? Поклонники распятого называли себя христианами, полно их было в Ирландии, были и тут; правда, здешние почему-то больше почитали патриарха из Миклагарда-Константинополя, нежели Римского Папу, как Никифор и все ирландские монахи.

– Эй, хозяин! – заглянув в опустевшую кружку, крикнул Ирландец. – Что, ромейское вино уже кончилось? Кончилось? Не может быть! А что есть? Брага? Дюже хмельная? Ладно, давай тащи свою брагу, попробую.

11
{"b":"577","o":1}