ЛитМир - Электронная Библиотека

Кипучая деятельность в этом водовороте наступающих частей, в этой неразберихе штабов и тыловых обозов, артиллерийских дивизионов и стрелковых рот, совершенно не оставляла времени на сон. Поспать удавалось не более двух-трёх часов в сутки. Но чистый морозный воздух, азарт наступления и упоение собственным всевластием бодрили кровь, позволяя сохранять чистый незатуманенный разум. Правда, в груди всё чаще саднило. Слева, где у других сердце. Но у Льва Захаровича его не было. Вместо него в груди бился пламенный мотор. Мотор беспощадной воли, выкорчевавшей из рядов Красной Армии тысячи шпионов, врагов и предателей. За неполных два года его деятельности на посту начальника Главного политуправления РККА и заместителя наркома обороны СССР рабоче-крестьянская армия избавилась почти от всех старорежимных большевиков, забронзовевших кумиров Гражданской войны, троцкистов и уклонистов праволевацкого толка, эсеров, диверсантов и вредителей. От всех этих Беловых и Блюхеров, Кольцовых и Орловых, Горностаевых, Индриксонов и Битте. А заодно и от их приближённых. От тех, с кем они когда-то вместе служили, учились в академиях, общались во время учений и военных сборов, отдыхали в санаториях и на курортах. И, несомненно, впитывали, впитали в себя яд измены, намереваясь предать и советский народ, и товарища Сталина. А следом арестовывались их жёны (нынешние и бывшие), дети, братья, сёстры, друзья…

— Скоро день рождения Иосифа Виссарионовича, — произнёс он, устало разомкнув опухшие веки и туманно вглядываясь в сгущающиеся сумерки, — а мы застряли здесь, среди этих непролазных сугробов, возле какой-то глухой финской деревни. Как её там, Борис Михайлович?

— Суомус-салми, Лев Захарович. В переводе «пролив, за которым Финляндия». Или что-то в этом роде.

— Вот-вот! Ещё даже толком в Финляндию не вошли, а уже вторая неделя наступления на исходе. Ну ничего, сейчас я им придам скорости. Комкор Духанов мои рекомендации игнорирует? Ладно… Мы не будем, словно крысы тыловые, отсиживаться в Штарме. Вперёд! В штаб дивизии, в полки, в батальоны, в стрелковые роты, наконец… Надо зажечь бойцов. Зажечь их сердца! Отточить, так сказать, остриё пролетарского клинка… — в глазах Льва Захаровича вдруг отразилось пламя, горевшее в его груди, и он продолжил: — Михаил Павлович неплохой командарм, деятельный, вдумчивый, только решительности ему недостаёт. Везде ему мерещатся фланговые удары, охваты, разрывы коммуникаций, угрозы потери управления. Беда с этими бывшими царскими офицерами. Нешто можно остановить такую махину жалкими горстками плохо обученных финских солдат? — Мехлис покачал головой и, окончательно приняв решение, произнёс: — Думаю, стоит заменить Духанова кем-то более способным, кто будет обязан нам своим назначением, будет прислушиваться к нашим советам. А то взяли моду приказы заместителя наркома обороны игнорировать… На Халхин-Голе Жуков, этот выскочка, отменял все мои распоряжения, касающиеся оперативного управления армейской группой. За год до того Блюхер, во время Хасанских событий, воспринимал в штыки любой мой совет. Впрочем, легендарный маршал вскоре поплатился за свою излишнюю самонадеянность… — тень зловещей улыбки скользнула по лицу начальника политуправления РККА после этих слов. — Надо срочно подготовить телеграмму наркому… Как думаешь, Давид? Кого можно назначить на место Духанова? — обратился он к сидевшему на переднем пассажирском сиденье редактору фронтовой газеты «Героический поход» Давиду Ортенбергу.

— Комкора Чуйкова помните, Лев Захарович, командующего 4-й армией во время Польского похода? Довольно покладист. И происхождение подходящее, из бедных тульских крестьян, — ответил за него невыносимо серьёзный член военного совета 9-й армии товарищ Фурт.

— Чуйков… Бобруйская армейская группа? Помню, конечно же, Порфирий Сергеевич…

Впереди вдруг послышались выстрелы. Шедший головным бронеавтомобиль БА-10 от резкого торможения повело юзом и развернуло, почти полностью перегородив узкую лесную дорогу. ЗИС и следовавший за ним грузовик с охраной встали. Из кузова грузовика выскочили с десяток красноармейцев и, с трудом передёргивая окоченевшими пальцами застывшие в смазке затворы винтовок, стали занимать оборону.

Лев Захарович и сопровождавшие его корреспонденты и политработники тоже повыскакивали из машины. Совершенно не пригибаясь, Мехлис направился к броневику, башня которого огрызалась короткими пулемётными очередями, развернувшись в сторону недавно, видимо, сооружённого на дороге завала из брёвен, довольно хорошо различимого на фоне приобретшего фиолетовый оттенок сумеречного неба.

Не прекращая обстреливать кортеж, финские егеря из роты капитана Контула продолжили валить лес и вскоре окончательно перекрыли дорогу стволами поваленных деревьев.

Оценив обстановку, Лев Захарович распорядился развернуть кортеж и двигаться обратно. Но подошедший сзади санный обоз практически запер машины на узкой лесной дороге, и охрана настояла на том, чтобы уйти пешком, стремясь вывести подопечных из-под обстрела.

Беспрестанно разъезжая со своим кортежем по штабам наступающих частей, Лев Захарович в конце концов обосновался в штабе 163-й дивизии, а через несколько дней финны, стянув к Суомуссалми довольно крупные силы, блокировали дивизию со всех направлений и, непрерывно атакуя, вскоре полностью уничтожили 662-й стрелковый полк. А основные силы 759-го полка вместе со штабом дивизии вынуждены были отходить к своим по тонкому льду озера Кианта, оставив для прикрытия 81-й мурманский горнострелковый.

— Ну что же вы не садитесь, Борис Михайлович? — обратился Мехлис к спецкору «Красной Звезды» Борису Левину, когда остальные журналисты в сопровождении нескольких красноармейцев уселись в кузов небольшого грузовичка. — Больше уехать будет не на чем!

— Знаете, Лев Захарович, я почему-то уверен, что сейчас моё место именно здесь. Среди этих ребят. Это, может быть, именно тот случай, когда воевать нужно не ради какой-то абстрактной идеи о всеобщем равенстве и братстве. Здесь и сейчас нужно сражаться за жизнь своих друзей и товарищей. За ваши жизни. За то, чтобы вы могли спастись. Человеческая жизнь священна. Нельзя требовать отдавать её во имя всеобщего блага, ибо жизнь и есть благо. Отдать её за других можно только добровольно.

— И давно у вас появились такие мысли? — спросил Мехлис, внимательно заглянув в глаза Бориса.

— В Гражданскую ещё, с тех пор как назначен был членом военного трибунала Петроградского округа. Сколько невинных жизней мы тогда загубили! Сколько бесконечных миров!

— Что за болезненное человеколюбие в вас вдруг проснулось? Вас опасно слушать, сам начинаешь верить! Хотел бы я думать так же, как вы. И когда-то скромный еврейский юноша из Одессы, наверное, так и думал. Но сейчас нам нужно стремиться выковать нового, советского человека. И абсолютно ни к чему при этом жалеть несовершенные творения.

— Когда мы видим перед собой человека несовершенного, мы видим лишь отражение собственных заблуждений, — тихо промолвил писатель.

— Что это ещё за философия? Кто это сказал? — удивлённо спросил Мехлис.

— Не знаю. Наверное, никто ещё не сказал. Но когда-нибудь обязательно скажет. Теперь прощайте, Лев Захарович. Прощайте!

Борис Левин помахал ребятам в кузове, крепко пожал руку Мехлису и, поправив на плече автоматическую винтовку, направился туда, откуда доносились звуки разгорающегося боя.

Лев Захарович, словно стряхивая наваждение, махнул рукой водителю — ехать, а сам направился к группе штабных военных, шедших в колонне отступающего 759-го полка.

Остатки 163-й стрелковой дивизии вскоре вышли к своим. А бои в окрестностях Суомуссалми всё не утихали. Пятого января Борису Левину исполнился сорок один год. Он был ещё жив. Шестого — уже нет. Начинался новый (Слава товарищу Сталину!), 1940 год.

Несомненно, все эти дни Лев Захарович сковывал действия комдива Зеленцова, командира 163-й дивизии, одним своим присутствием, ибо боялись его в войсках пуще финских егерей. Далеко не робкие мурманские ребята переходили на шёпот, упоминая о нём, и называли его не иначе, как тень вождя, или всевидящее око Сталина (Мехлис в течение нескольких лет был личным секретарём Иосифа Виссарионовича). Одно упоминание о том, как он собственноручно едва не расстрелял четырёх молодых лейтенантов, оставивших свои батареи во время боёв на озере Хасан летом 1938-го, наводило леденящий ужас на души штабных военных.

17
{"b":"577711","o":1}