ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

5. Само отчаяние может придать духу. Трусливейшие животные, рожденные природой для бегства, оказавшись в безвыходном положении, отваживаются со своими невоинственными телами на битву. Нет врага страшнее, чем враг, загнанный в тупик и оттого храбрый: необходимость исправляет труса гораздо решительнее, чем добродетель; иными словами, великий дух и дух отчаявшийся способны отважиться по меньшей мере на равное.

6. Положим, что мы, в том что касается смерти, в положении отчаянном. Да так оно и есть. Так и есть, Луцилий: мы все обречены смерти. Весь этот народ, какой ты видишь, и весь, какой ты можешь вообразить себе где бы то ни было, природа скоро отзовет назад и схоронит — под вопросом только срок, а не суть дела: раньше ли, позже ли, а приходится отправляться туда же.

7. Так что ж? Разве не покажется тебе трусливейшим и глупейшим из людей тот, кто беспрестанно молит об отсрочке смерти? Неужели не стал бы ты презирать того, кто, созданный одним из обреченных на гибель, принялся бы выпрашивать, как благодеяния, позволения подставить шею последним? — Мы делаем то же; умереть позже — для нас вещь драгоценная.

8. Всем вынесен смертный приговор; и приговор этот в высшей степени справедлив и служит обычно величайшим утешением для тех, кому предстоит претерпеть последние муки: у всех нас одна причина, один и жребий. Если бы нас вел на казнь судья или магистрат, мы следовали бы за ним и послушно предстали бы перед нашим палачом; но какая разница, по приказу или по рождению идем мы навстречу смерти?

9. О безумец, ты забыл о своей хрупкости, если боишься смерти, только когда грянет гром! Разве от него зависит твоя сотворенность? Ты что, всегда будешь жить, если избежишь молнии? Тебе грозит меч, камень, лихорадка. Молния — не самая страшная из грозящих тебе опасностей, она — самая заметная.

10. Разве плохо тебе будет, если бесконечная скорость удара не даст тебе даже ощутить, что ты умираешь; если твою смерть сопроводят священные обряды; если, хотя бы в тот момент, когда ты будешь испускать дух, ты не будешь совершенно лишним, а станешь знамением чего-то великого? Что плохого, если тебя похоронят вместе с молнией?[344]

11. Но ты дрожишь от грома небесного и трепещешь от пустого облака, ты падаешь замертво каждый раз, как что-нибудь сверкнет. Ты что же, думаешь, что достойнее погибнуть от поноса, чем от молнии? А нет, так тем мужественнее поднимись навстречу угрозам неба, и пусть воспламенится весь мир — помни о том, что с такой смертью ты ничего не теряешь.

12. А если ты веришь, что именно для тебя готовится это небесное смятение, эта схватка бурь, что ради тебя несутся и сталкиваются с оглушительным грохотом тучи, что ради твоей погибели высекается такая громада огня, — тогда утешайся тем, что смерть твоя стоит так дорого.

13. Но для подобного соображения не будет места: громовый удар милостив к нашему страху, и в числе его преимуществ то, что он предваряет ожидание. Если кто и боялся когда-нибудь молнии, то только той, которая в него не попала.

Книга III (VII)[345]

О водах

Предисловие

1. Я вполне понимаю, Луцилий, лучший из мужей, сколь велико дело, которому я, старик, пытаюсь сейчас положить основание, решившись обойти весь мир, докопаться до его причин и до его тайн и предоставить их любознательности других. Успею ли я постичь столь многое, собрать столь рассеянное, разглядеть столь сокровенное?

2. Старость должна бы мне воспрепятствовать, представив мне с укоризною в бесплодных занятиях растраченные годы. Тем крепче поднажмем, и пусть труд возместит ущерб, нанесенный дурно истраченной жизнью; прибавим ко дню ночь, отбросим дела, освободимся от забот об имении, лежащем далеко от хозяина; пусть дух[346] принадлежит целиком себе; обратимся, хотя бы под самый конец, к самосозерцанию.

3. Так дух и поступит, и будет понукать себя и ежедневно измерять быстротечность времени. Упущенное он возместит бережливым использованием жизни настоящей; переход к достойной жизни от раскаяния — самый надежный. И вот мне хочется воскликнуть стихом славного поэта:

Духом могучим воспрянем и в малое время великий
Труд завершим[347].

Я бы так и воскликнул, если бы предпринимал этот труд мальчиком или юношей, ибо для столь великого предприятия никакого времени недостаточно; но сейчас мы приступаем к серьезному, важному, непомерному делу далеко за полдень.

4. Сделаем так, как случается иногда в пути: кто вышел позже, наверстывает упущенное быстротой. Поспешим же, и возьмемся за наш — не знаю, осуществимый ли, но во всяком случае, великий — труд без скидки на возраст. Всякий раз, вспомнив о величии начатого, воспрянет дух, размышляя о том, сколько осталось предпринятого труда, а не о том, сколько осталось ему жить.

5. Некоторые потратили себя на то, чтобы изложить деяния чужеземных царей, поражения и победы, нанесенные друг другу народами. Не лучше ли искоренять свои беды, чем передавать потомству чужие? Не предпочтительнее ли славить деяния богов, нежели разбои Филиппа или Александра[348] и прочих, прославившихся истреблением племен? Ведь для смертных они были не меньшей пагубой, чем потоп, заливающий равнины, чем пожар, сжигающий все живое.

6. Пишут о том, как Ганнибал перешел через Альпы; как неожиданно напал он на Италию войной, еще более ожесточенной из-за испанского поражения; как после катастрофы, даже уже после падения Карфагена он, упрямый, обходил царей, прося войско против Рима, предлагая себя в вожди; как, уже стариком, он не переставал искать войны в любом уголке света: обходясь без родины, он не мог обходиться без врага[349].

7. Насколько лучше задаваться вопросом, что следует делать, а не что сделано; научить тех, кто вверил дела свои фортуне, что она не дает ничего постоянного, что все ее дары улетучиваются легче ветерка! Фортуна не умеет стоять на месте; ей весело сменять печаль радостью или хотя бы перемешать их. Так пусть же никто не полагается на счастливое стечение обстоятельств, пусть никто не отчаивается при неблагоприятном: они постоянно чередуются.

8. Что ты прыгаешь от радости? То, на чем ты въехал на самый верх[350], может сбросить тебя в любой момент, когда — ты не знаешь: у него своя цель, не твоя. Что ты лежишь в отчаянии? Ты достиг самого дна, теперь есть куда подниматься. Неприятности переменяются к лучшему, удачи — к худшему.

9. Поэтому следует твердо помнить о непрочности не только частных домов — эти могут рухнуть от пустяка, — но и общественных: из ничтожества вырастали царства, поднимавшиеся выше своих повелителей; великие империи сами собой рушились в расцвете сил. А сколько их было разрушено другими, невозможно и сосчитать. В тот самый момент, как бог особенно возвышает одни государства, он низлагает другие, но не мягко клонит книзу, а сбрасывает с самой вершины, так что после них не остается ни следа.

10. Подобные вещи мы считаем великими оттого, что мы малы; так, многое обретает величие не от своей природы, а от нашей низости.

Какое из человеческих дел главное? Наполнить моря кораблями, водрузить знамена на берегах Красного моря, блуждать по океанам в поисках неведомых земель, когда ведомых уже не хватает для беззаконий? — Нет, но увидеть все, видимое очам духа, и подчинить себе пороки, ибо нет победы более великой. Нет числа тем, кто владел народами и городами; тех, кто владел собой, можно перечесть по пальцам.

вернуться

344

Хоронить молнию — condere fulmen — технический термин древнего (этрусского по происхождению) обряда, которым очищали место, куда ударила молния. Такое место называлось bidental («двузубье»), обносилось каменной «колодезной стенкой» (puteal) с крышкой и с надписью «fulmen conditum» и впредь считалось священным и неприкосновенным. Bidens у римлян называлась двузубая мотыга, а также жертвенное животное, у которого должны были вырасти два резца. Античные авторы связывают название места захоронения молнии с жертвенным животным, а современные исследователи — с мотыгой, которая издревле символизировала молнию и которой рыхлился священный участок захоронения. Совершали обряд специальные sacerdotes bidentales, отдельная жреческая коллегия в Риме.

вернуться

345

В некоторых рукописях эта книга идет седьмой и называется О водах земных, поскольку в средневековых трактатах о природе вещей (Исидора, Бэды Достопочтенного, Гонория и др.) обязательно наличествовала глава О водах небесных (которые, согласно Книге Бытия, помещаются над небесной твердью).

вернуться

346

animus.

вернуться

347

Эти стихи, по всей видимости, принадлежат Вагеллию, другу Сенеки, о котором известно, что он был консулом-суффектом в 45 или 46 г. (см.: Morel. Fragmenta poetarum latinorum. P. 124).

вернуться

348

Великий завоеватель Александр Македонский и его отец Филипп, излюбленные герои античных историков.

вернуться

349

После победы римлян Ганнибал бежал к сирийскому царю Антиоху III и уговаривал его идти войной на Рим. После смерти Антиоха он отправился в Вифинию к царю Прусию с теми же предложениями. В 182 г. до н. э. покончил с собой.

вернуться

350

Имеется в виду колесо фортуны; на изображениях наверху колеса сидит царь, внизу — нищий неудачник.

74
{"b":"577714","o":1}