ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

(перевод Ольги Маркеловой)

Другие странные явления

Французская шаль

В 1898 году в Рейкьявике скончалась старая женщина по имени Гвюдрун Арноддардоттир. Она часто гадала на картах и на кофейной гуще и необычайно много пеклась о счастье других. Она была женщина умная и не болтливая, и, поскольку жила она бедно, горожане время от времени дарили ей хорошие вещи. Среди её многочисленных знакомых была фру Тирней, жена некоего Тирнея — торговца готовым платьем, который одно время держал в Рейкьявике свой магазин. Она изнывала от скуки в Рейкьявике и обещала Гвюдрун, что чем-нибудь одарит её, если им с мужем удастся вернуться в родную Англию. Фру Тирней выполнила своё обещание и прислала для Гвюдрун из Англии большую красивую шаль французского, как это тогда называлось, фасона. Хотя шаль была хорошей, Гвюдрун, видимо, рассчитывала на подарок получше, потому что не желала носить эту шаль, говоря, что она не подходит к ее платью, — впрочем, в этом была доля правды. Зимой 1890–1891 года Гвюдрун предложила мне купить у неё шаль. Я согласилась, и мы договорились, что я принесу ей деньги весной, когда буду уезжать из Рейкьявика, а она тогда же отдаст шаль мне.

Ранней весной Гвюдрун назначает мне встречу и говорит: «Не обижайся, но я решила не отдавать тебе шаль». Я удивилась: как же так, ведь она сама предложила мне ее купить? Она отвечала, что не хочет, чтобы ни я, ни кто-либо другой, кому она не желает зла, покупал у неё шаль. И рассказала про сон, который она связывала с этой шалью; именно он был причиной тому, что она переменила свое мнение.

Сон был такой:

Однажды ночью ей привиделось, что к ней вошла молодая женщина, среднего роста, миловидная и хорошо одетая. Костюм на ней был заграничный, а на плечах — французская шаль, заколотая золотой булавкой. Следом за ней заходит молодой человек, пригожий и проворный, а в руке у него кинжал. Женщина становится у постели Гвюдрун, склоняется над ней, а лицо у неё печальное, и Гвюдрун кажется, что женщина хочет попросить у неё защиты. Парень становится в изножье кровати, и вдруг поворачивается к женщине и пронзает её кинжалом в самое сердце. Женщина с криком оседает вниз.

Гвюдрун проснулась в ужасе, но всё ещё находилась под впечатлением сна, и ей послышалось, как кто-то спускается по лестнице и выходит из дому. Гвюдрун видела этот сон несколько раз, в тех же подробностях, и он был ей очень неприятен.

Однажды утром, увидев этот сон, она подумала, что, наверное, он как-то связан с французской шалью, потому что шаль женщины из сна, была как две капли воды похожа на её собственную. Она внимательно рассмотрела шаль и убедилась, что так оно и есть. После этого женщина ей больше не снилась. Рассказав мне этот сон, Гвюдрун достала шаль и предложила посмотреть. Я разглядела её со всех сторон, но никаких изъянов не обнаружила, только могла сказать, что, судя по состоянию красок, её стирали. Тогда Гвюдрун велела мне посмотреть шаль на просвет, и я заметила на ней швы, как от маленьких дырок, которые заштопали. Судя по всему, дырки должны были быть шириной с дюйм.

Шаль была очень большая, двойная. На её обоих концах мы насчитали восемь швов, по четыре с каждой стороны. Потом мы попытались сложить шаль, и все швы точно совпали. Затем шаль сложили вдвое по косой, и я накинула её на себя, верхним концом на левую сторону груди, и всё сошлось: все швы были близко от сердца. Конечно, прошлое этой шали покрыто мраком, и мы никогда его не узнаем, — но из-за снов Гвюдрун противилась тому, чтоб я носила эту шаль, и она так и не досталась мне.

Что Гвюдрун сделала с шалью, я точно не помню. Через несколько дней какой-то рейкьявикский купец (то ли Томсен, то ли Гейр Соега) снарядил корабль в торговую поездку, кажется, на Болота. А Гвюдрун попросила одного матроса продать за неё шаль. Мне помнится, потом она рассказывала, что выручила за неё 7 крон.

(перевод Ольги Маркеловой)

Вереница кошек в Эйрарбакки в 1918 году

Один из старинных домов в городке Эйрарбакки называется «Утёс». Он стоит на улице Тунгата недалеко от городской библиотеки. В августе 1918 две дочери Гвюдмунда Ислейвссона стояли на Гряде близ «Утёса», и их глазам предстало необычное зрелище. Через Симбакотс-тун (тун у хижины Симби), что лежит чуть к северо-востоку от «Утёса» тянулась длинная вереница кошек. Сестры позвали хозяйку дома, так что она тоже видела это зрелище. Кошки потоком двигались мимо женщин, на расстоянии 30 саженей от них, и все скакали в такт друг другу, на правых передних лапах. Они шли след в след друг другу и все были чёрно-бурые, величиной с обычную кошку, или чуть крупнее. И видны они были так же ясно, как настоящие кошки. Вереница была примерно 360 метров в длину и тянулась на запад, а потом скрывалась из виду за крышами домов. Все сходились на том, что даже если нагнать кошек со всего Эйрарбакки и с соседнего городка — Стокксэйри, они бы всё равно не составили такой длинной вереницы. Это загадочное зрелище посчитали предвестием беды. Осенью разразилась эпидемия «испанки», которая принесла смерть многим жителям Эйрарбакки, а кроме того, изверглась Катла, и на Склоне выпало много пепла.

Считается, что ещё одно предвестие эпидемии было в апреле того же года: тогда колокол в кладбищенских воротах громко и чётко зазвонил, хотя никто не подходил к нему.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призраки и современный мир

Таинственная пассажирка

(Ауртни Гвюдмюндссон, который рассказал об этом случае, известен здравым умом и честностью, так что в достоверности его рассказа нет никаких сомнений. Эта история появлялась в печати и раньше, но в искаженном виде, так как не была записана точно со слов Ауртни).

В начале 1940-го я возил нефть на юг, в Сандгерди на цистерне номер “R 528”, от Нефтяной компании Исландии.

Однажды в первых числах февраля того года я отправился туда с полной цистерной. Я выехал где-то около одиннадцати часов утра. Погода была такая: временами дождь со снегом, а в промежутках сухо, земля по большей части голая, слякотно, но не холодно. По пути я нигде не останавливался и прибыл в Сандгерди в час — в два пополудни, и встал возле пристани.

Едва я остановил машину, ко мне подходит женщина, на вид лет пятидесяти — шестидесяти, довольно низкого роста, но коренастая, в красном фартуке, на плечах красно-коричневый платок, голова непокрыта. Она поздоровалась со мной и спрашивает, не подброшу ли я девушку до Рейкьявика вечером. Я согласился. Тогда она попросила меня, посигналить на площадке перед универсальным магазином, когда я поеду обратно, но я не мог точно сказать, в котором часу это будет. Потом она попрощалась и скрылась за многоквартирником купца Лудвика Гвюдмюндссона.

Так прошёл день. Я перекачивал нефть в корабли на пристани. А потом тронулся в путь, в одиннадцатом часу, как у меня заведено. Я останавливаюсь на площадке перед магазином, сигналю, как обещал, и открываю дверцу машины. Ко мне садится женщина. Она не проронила ни слова, просто молча села на сидение рядом со мной, я даже не помню, кивнула ли она мне. Она была высокого роста, худая, лицо бледное, вытянутое и довольно-таки красивое. На ней был темный плащ, а голова не покрыта, или, может, она была в маленькой темной шапочке, я точно не помню. Перчаток не было, и в руках у неё тоже ничего не было, даже дамской сумочки. На вид ей было лет 25–30.

Когда мы тронулись в путь, я обращаюсь к ней, расспрашиваю о том — о сём, а она не отвечает, просто сидит откинувшись и молчит, и смотрит прямо перед собой. Я всё же время от времени заговаривал с ней первую половину пути до Рейкьявика, но в ответ — ни слова. Тогда я решил, что она, наверно, немая или глухая, а может, глухонемая, и перестал к ней обращаться, оставил её в покое, пока мы не доехали до гребня Эскьюхлид, откуда уже виден город. Тогда я в последний раз пытаюсь завязать с ней разговор и спрашиваю, куда именно ей нужно. Она, как и раньше, сидит без движения и молчит как рыба. Но примерно через полминуты я вдруг остался в машине один: она исчезла. Я прямо-таки обомлел, — и всё же я не отказался бы подвезти её из Сандгерди ещё раз, если б она попросила. По пути в Рейкьявик я нигде не останавливался и дверцу машины не трогал. Пьян я тоже не был. Я вообще ни капли в рот не беру. Самочувствие у меня было такое же, как всегда. Я не чувствовал ни слабости, ни вообще каких-либо отклонений от нормы. Я не духовидец: это был единственный раз, когда я стал свидетелем необъяснимого явления.

77
{"b":"577779","o":1}