ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тогда фон Люкке взял конверт, прочел записку и сказал:

– Слушай, Шредер, о тебе пишут, что ты крепкий парень. Так вот, если ты будешь пьянствовать, драться, играть в карты, я тебе не скажу ни слова. Но если ты начнешь болтать языком или меня ослушаешься, я тебе сверну шею. Теперь иди в четвертый штурм, там получишь обмундирование и монету.

Я был так ошеломлен, что, не говоря ни слова, повернулся и ушел. В 4-м штурме было человек двести. Из них в казармах постоянно находилось не больше пятидесяти человек. Меня встретили хорошо, я получил форму и поспешил ее надеть: коричневая блуза и галифе, наплечные ремни, пояс, нарукавники, кепи, краги. Когда я надел форму, то почувствовал, что невольно улыбаюсь от удовольствия. Пусть кто-нибудь попробует меня теперь задеть – я сумею ему живо, как говорит фон Люкке, свернуть шею.

Мои новые товарищи уверяют, что у меня прекрасный вид в форме. Я хожу выпрямившись, стараюсь выработать военную походку. Оружия я пока не получил: во-первых, я не умею еще с ним обращаться, во-вторых, меня еще «проверяют». Утром мне выдали семь марок – это на неделю. При наличии койки можно кое-как питаться и даже изредка курить папиросы. Старые штурмовики говорят, что я могу рассчитывать на две марки в день в случае, если себя хорошо зарекомендую. Когда я их спросил, что для этого надо делать, они захохотали, а один сказал:

– Вот получишь шпалер и научишься раздавать «конфеты от кашля», тогда узнаешь, что значит настоящая работа. Но до этого придется с тобой здорово повозиться. Ты совсем зеленый и, вероятно, не то что револьвера, но и хорошего ножа не держал в руках.

Вероятно, очень приятно ходить с охотничьим ножом на ремне и револьвером в кармане. Это не то, что шляться по улицам и собирать окурки. Я не ошибся: национал-социалисты настоящие парни.

На другой день меня и еще человек пятьдесят новичков отправили за город. Там нас учили стрелять из маузера и колоть ножом. Сначала надо мной смеялись, потом дело пошло лучше.

– Из тебя выйдет толк, Вилли, – сказал инструктор. – Когда ты стреляешь или колешь, думай, что перед тобой коммунист, а не мешок с песком.

После этого нас учили маршировать, бегать, прыгать через канавы, перелезать через заборы, одним прыжком влезать в окна. Все это чертовски интересно и приятно: чувствуешь себя солдатом. После учения хорошо кормят, часто получаем даже пиво. Когда я спросил штурмфюрера, для чего нас учат лазить в окна и перелезать через заборы, он ответил:

– Чтобы ты легче мог пробраться к своей девочке.

Кругом все загоготали. Я дурак, что задаю такие вопросы.

Учение продолжается уже три недели. Я окреп, хорошо питаюсь и доволен всем. Поскорее бы наступила «третья империя»! Тогда мы выполним нашу программу, и в Германии не будет ни одного настоящего немца, который не был бы доволен жизнью.

Меня все еще считают новичком и не посылают на работу ночью. Дня три тому назад в роще, где мы проводим учение, собрался весь 21-й штандарт – свыше тысячи человек. Приехал начальник штаба СА капитан Рем. Нас выстроили в две шеренги. Рем приветствовал нас. О нем говорят, что он своими руками перебил немало народу. Лицо у него уродливое, но настоящее солдатское.

Вечером в казарме разговор шел о Реме. Один сказал, что начальник штаба слишком любит молодых мальчиков; тогда вмешался штурмфюрер Дросте и заявил, что это не позор для солдата, при императоре этим делом занимались многие генералы. Мне как-то стало не по себе от этих разговоров. Впрочем, штурмфюрер Дросте прав: главное – быть хорошим солдатом и никого не бояться.

На другой день нас обучали, как надо действовать при нападении на коммунистов: как нужно набегать из-за угла, как окружать группу людей, как устраивать засады, как врываться в квартиры. Все это очень интересно. Мне хотелось бы испробовать полученные знания на деле. Я ночью держу револьвер под подушкой, часто вынимаю и глажу его. Ничто не придает так веры в себя, как хороший маузер.

Мне не нравится только, что многие штурмовики думают лишь о пьянстве и обжорстве. Стоит только заговорить с ними о политике, как они начинают ругаться и посылают всех к черту. Странно также, что некоторые штурмовики-студенты, в особенности командиры – бывшие офицеры – смотрят на меня и других ребят из рабочих предместий как-то пренебрежительно.

5 сентября 1932 г.

Две недели тому назад я участвовал в большом параде штурмовых отрядов. На площади в Люстгартене было собрано двенадцать штандартов. Из провинций прибыли наиболее твердые штурмы. Руководил парадом командир обер-группы Берлин-Бранденбург, принимал парад Эрнст Рем в присутствии вождя. В первую очередь прошли охранные отряды – СС[14]. Они одеты в черные костюмы. Это все здоровые парни, многие из них бывшие офицеры. Людям из СС живется припеваючи: они получают восемьдесят – сто марок в месяц. В СА их не очень любят и называют лейб-гвардейцами, а иногда и просто дармоедами. Мне кажется, что это неверно, так как они охраняют наших вождей.

После СС прошли маршем штурмовые отряды, а потом неожиданно появился моторизованный СА – около ста автомобилей и грузовиков, набитых штурмовиками. Когда я спросил, откуда у нас появилось столько автомобилей, мне объяснили, что автомобили принадлежат сыновьям помещиков, являющимся такими же, как и мы, членами СА. За Гитлером действительно идет весь народ кроме изменников. Непонятно только, почему, когда наш штандарт пытался пройти, уходя с парада, через рабочее предместье, на улицу высыпали тысячи людей, кричавшие нам:

– Коричневые убийцы! Фашистские псы!

В результате нам пришлось повернуть обратно. В этом виноваты, конечно, коммунисты. Они натравливают рабочих на Гитлера. Я сначала думал, что национал-социалисты могут вместе с коммунистами выступить против банкиров, но теперь я вижу, что с коммунистами каши не сваришь. Им нужно предварительно вправить мозги.

28 августа я впервые участвовал в ночной операции. Утром меня вызвал к себе фон Люкке и спросил:

– Ну что, умеешь уже пользоваться ножом и револьвером или остался кисляем?

Я ответил, что сумею за себя постоять. Фон Люкке, не дав мне договорить, вполголоса сказал:

– Сегодня вечером ты наденешь свой вольный костюм.

Я перебил командира и возразил, что мой костюм очень потрепан. Фон Люкке ударил кулаком по столу и заорал:

– Ты что, думаешь, идешь на свидание? Если надо будет, прогуляешься и голым. Ровно в десять часов ты будешь на углу Пренцлауерштрассе и Нюрнбергерштрассе. Там встретишь еще трех людей из твоего штурма. Вы будете ходить по Пренцлауерштрассе так, чтобы с Нюрнбергерштрассе вас не было видно. Вы не должны отходить от угла более чем на сто шагов. Когда услышите свисток на Нюрнбергерштрассе, бегите туда и заворачивайте направо. Как только увидите человека в сером плаще и кожаной кепке, окружите его и прощупайте ему материю, а заодно уж и шкуру. Но только ни в коем случае не смейте стрелять. После того как сделаете свою работу, разбегайтесь в разные стороны и садитесь в подземку или автобус. В казарму не являйтесь два дня. Если арестуют, говорите – набуянили по пьяному делу.

– А кто такой парень в сером плаще? – спросил я.

Фон Люкке ударил кулаком по столу и зашипел:

– Боюсь, Шредер, что из тебя ничего не выйдет, и я тебя выкину из СА. Разве я тебя не учил, что штурмовик должен не спрашивать, а слепо повиноваться? Смотри, если ты начнешь болтать, мы тебя так обработаем, что твоим старикам даже не придется расходоваться на гроб.

Потом Люкке неожиданно изменил тон:

– Я пошутил, Шредер, я знаю, что ты настоящий штурмовик и тебя пугать нечего.

Я с волнением дожидался вечера. Радовало, что мне доверяют участие в серьезном деле, но одновременно становилось как-то не по себе, когда я думал о нападении четырех вооруженных людей на ничего не ожидающего человека. Откровенно говоря, я бы с большим удовольствием подколол какого-нибудь полицейского. Но фон Люкке говорит правильно: надо поменьше думать и исполнять приказания. Кроме того, если не я буду участвовать в нападении, то пошлют другого штурмовика.

вернуться

14

СС – сокращенно от названия «Шутц-штафельн» – охранные отряды. – Примеч. ред.

5
{"b":"577834","o":1}