ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Восстань и убей первым. Тайная история израильских точечных ликвидаций
Пять четвертинок апельсина
Изгнанник. Испытания раян
Пять Жизней Читера
Дикарь. Часть 5. Бег по кругу
Нью-йоркский бомж
Большая книга о спорте
Зулейха открывает глаза
Сделано
A
A

– Во-первых, тетя, теперь только десять минут третьего, а во-вторых, оставьте меня в покое.

Я разделась, не переставая думать: если бы кто-нибудь видел меня входящей в залу подле лестницы в полночь и выходящей оттуда в два часа, после двух часов, проведенных с глазу на глаз с одним из самых беспутных итальянцев, да этот человек не поверил бы самому Господу Богу, если бы Ему вздумалось спуститься с неба, чтобы засвидетельствовать, насколько это было невинно!

Я сама на месте этого человека не поверила бы, и однако, видите! Или нужно не обращать внимания на внешнее? Часто таким образом судят и делают решительные заключения, когда в сущности почти ничего не было.

– Это ужасно! Ты умрешь, если будешь сидеть так поздно! – кричала тетя.

– Послушайте, – говорю я, открывая дверь, – не бранитесь, или я вам ничего не скажу.

– О! Дьявол! Дьявол!

– О! Тетя, вы раскаетесь…

– Что еще такое! О! Что за девушка!

– Во-первых, я не писала, а сидела с Пьетро.

– Где еще, несчастная?

– Внизу.

– Какой ужас!

– А! Если вы кричите, вы ничего не узнаете.

– Ты была с А..?

– Да!

– Прекрасно, – сказала она голосом, который заставил меня содрогнуться, – я это прекрасно знала, когда только что позвала тебя.

– Как?

– Я видела во сне, что мама пришла и сказала мне: «Не оставляй Мари одну с А.».

Я почувствовала холод в спине, поняв, что подвергалась действительной опасности. Я выразила свои опасения, как бы не пустили печатной клеветы, как в Ницце.

– Ну, об этом нечего говорить, – сказала тетя, – если даже станут говорить, писать не посмеют.

Ницца. 23 мая

Я хотела бы, однако, отдать себе отчет в одном: люблю я или не люблю?

У меня сложился такой взгляд на величие и богатство, что Пьетро кажется мне очень ничтожным человеком. О, Г.!

А если бы я подождала? Но чего ждать? Какого-нибудь миллионера князя, какого-нибудь Г. А если я ничего не дождусь?

Я стараюсь уверить себя, что А. очень шикарен, но при виде его совершенно вблизи он кажется мне еще незначительнее, чем он, быть может, есть на самом деле.

Что за печальный день! Я начала портрет Колиньон на фоне голубого занавеса. Он уже набросан, и я очень довольна собой и своей моделью, потому что она очень хорошо позирует.

Я отлично знаю, что А. еще не может написать мне, и однако я беспокоюсь. Сегодня вечером я люблю его. Хорошо ли я поступлю, приняв его предложение? Пока будет продолжаться любовь – это будет хорошо, а потом?

Боюсь, что золотая посредственность заставит меня когда-нибудь повеситься от бешенства! Я рассуждаю и спорю, как будто я полная хозяйка в этом положении вещей. О, ничтожество из ничтожеств!

Ждать? Чего ждать?..

А если ничто не придет? Ба! С моей физиономией всегда можно найти и доказательство… Это то, что мне едва шестнадцать лет, а я уже два с половиной раза могла сделаться графиней. Я говорю «с половиной» относительно Пьетро.

24 мая

Сегодня вечером, уходя, я поцеловала маму.

– Она целует, как Пьетро, – сказала она смеясь.

– Разве он тебя целовал? – спросила я.

– А тебя он целовал? – сказала Дина, смеясь, думая, что говорит самую невозможную вещь и заставляя меня почувствовать сильное раскаяние, почти стыд.

– О! Дина! – сказала я с таким видом, что мама и тетя обернулись к ней с видом упрека и неудовольствия.

– Чтобы Мари поцеловал какой-нибудь господин! Гордую, строгую, высокомерную Мари, помилуйте! Мари! Которая так хорошо рассуждает об этом!..

Все это заставило меня устыдиться. Действительно, для чего изменила я своим принципам? Я не хочу допустить, что это была слабость, увлечение. Если бы я это признала, я перестала бы себя уважать! Я не могу сказать, что это была любовь.

Достаточно прослыть за неприступную. Все так привыкли видеть меня такой, что не поверили бы своим глазам; даже я сама, столько раз говорившая о щепетильности в таких вещах, не поверила бы этому, не будь у меня этого журнала.

К тому же надо быть доступной только для такого человека, в любви которого уверен и который не выдаст; относительно же людей, которые только ухаживают, надо быть покрытой иглами, как еж.

Будем легкомысленны с серьезным любящим человеком, но будем суровы с человеком легкомысленным.

Боже! Как я довольна, что написала совершенно точно то, что думаю!

26 мая

Тетя говорит, что А. еще вполне ребенок.

– Это правда, – говорит мама.

Эти совершенно справедливые слова показывают мне, что я замаралась из-за ничего, так как все-таки я замаралась, без любви и без интереса… Вот что досадно.

После его отъезда в Рим я посмотрела в зеркало, думая, что мои губы изменили цвет. Я такая недотрога, как никто в мире. С тех пор как запачкано мое лицо, я чувствую себя грязной, точно после двадцатичетырехчасовой езды по железной дороге.

А. будет иметь право говорить, что я его любила и была очень несчастна, что свадьба не состоялась.

Несостоявшаяся свадьба всегда пятно в жизни молодой девушки.

Все будут говорить, что мы любили друг друга. Но никто не скажет, что отказала я. Для этого мы недостаточно популярны и недостаточно важны.

Притом, по-видимому, они будут правы; это приводит меня в бешенство!..

Если бы не эти несколько слов В. я никогда бы не зашла так далеко… «О молодая девица! Вы еще очень юны!..» Право, мне было нужно, для успокоения моего самолюбия, получить все эти предложения. Заметьте, что я не сказала ничего положительного, я позволяла говорить, но так же, как я позволяла брать мои руки и целовать их; молодой фат не заметил моего тона и, вполне счастливый и возбужденный, не стал ни в чем сомневаться. Я отлично знала, что он относится ко мне серьезно, но хотя и ожидая, я все-таки не думала, что его семья и все эти люди поднимут такой шум. Я этого не ожидала, потому что я говорила несерьезно.

Надо вам сказать, что человек – это мешок, наполненный самолюбием и покрытый тщеславием. Одно только меня немного утешает: перед большим объяснением он мне часто повторял, что он сильно страдал, что моим кокетством и моим ледяным сердцем я делала его очень несчастным.

Это меня утешает, но не удовлетворяет.

Чтобы ослабить все записанные мною жалобы, я хотела бы воспроизвести все его жалобы и его страдания, которые мне казались ничтожными, потому что не я их испытывала.

Говорят, что белокурая женщина – женщина поэтическая, а я говорю, что белокурая женщина – женщина по преимуществу материальная.

Взгляните на эти золотистые волосы, на эти пунцовые губы, на эти темно-серые глаза, на это розоватое тело и скажите мне, какие мысли приходят вам в голову? Впрочем, мы имеем Венеру у язычников и Магдалину у христиан – обе белокурые.

Между тем как брюнетка, которая, в сущности, такая же нелепость, как белокурый мужчина, – брюнетка с бархатными глазами, с лицом цвета слоновой кости может оставаться чистой, дивной.

Есть во дворце Борджиа чудная картина Тициана под названием: «Любовь чистая и любовь нечистая». Любовь чистая – это прекрасная женщина с розовыми щеками, с черными волосами, нежно смотрящая на своего ребенка, которого она купает в каком-то бассейне.

Любовь нечистая – белокурая женщина, быть может рыжеватая, облокотилась не помню уже на что, ее руки сложены над головой.

Нормальная женщина – блондинка, нормальный мужчина – брюнет.

Разнородности и феномены бывают иногда удивительные, но это нелепости.

Никогда не увижу я ничего подобного герцогу Г., он высок, силен, с приятно рыжеватыми волосами, такими же усами, небольшими проницательными серыми глазами, с губами, точно скопированными с губ Аполлона Бельведерского.

И во всей его личности было столько величия, даже высокомерия, и так ему все были безразличны!

27
{"b":"577874","o":1}