ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Пошел вон! — заорал Валерий, но с дивана не встал.

— Последнее, Валера: если ты сегодня сделаешь так, как они хотят, жизни у тебя не будет. Каждый раз при виде меня, а я постараюсь, чтобы ты видел меня как можно чаще, ты будешь сознавать себя продажным подонком и предателем. Все, Валера.

Он шагнул в коридор и с треском захлопнул за собой дверь.

— Быстро вы управились! — восхитился таксист, включая мотор.

— Долго ли умеючи! — ответил Олег. — В город давай.

У ВДНХ он распорядился:

— Налево. Через Сокольники.

У Ширяева поля приказал:

— Остановись-ка.

За редким забором шла двусторонняя тренировка. Но мальчишки не тренировались — играли. Азартно, яростно, забыв все на свете.

По Кропоткинской пересекли Зубовскую площадь и с улицы Бурденко въехали в Неопалимовские. Мать сидела в кресле у телефона:

— Слава богу, явился! Ну, как у твоего друга с сердцем? Я ужасно волновалась.

— Я думаю, мать, оклемается, — ответил Олег и пошел бриться.

Таксист его поначалу и не узнал: в машину лез иностранец из деловых кругов. Узнав, покрутил головой и восхитился:

— Ну, вы даете! Теперь куда?

— В Проточный переулок.

Олег позвонил в тридцать четвертую квартиру.

— Кто там? — осведомились через некоторое время из-за двери поставленным басом.

— К твоему огорчению, это я, Гоша.

Дверь открылась, и одетый также с иголочки Гоша предстал на пороге. Он ждал. Олег протянул ему ключ:

— Езжай туда и развяжи ребят. Не дай бог, случится что.

Гоша взял старомодный ключ, оглядел его внимательно и дунул в дырочку. Раздался жалкий свист. Гоша поморщился, спросил:

— Почему ты обыграл меня, Алик?

— Потому что ты держал меня за мелкое дерьмо.

— Я пожалел тебя, Алик.

— И это тоже. Так сказать, рудименты былого спортивного братства. Но не беспокойся, это скоро пройдет. Навсегда.

— Ты успел, Алик?

— Я успел, Гоша.

— Если ты не блефуешь, то я — несостоятельный должник.

— Как Гришка, — согласился с ним Олег, развернулся и стал спускаться по длинной лестнице.

Завершая причудливую петлю, такси остановилось у пиццерии на Рождественском бульваре. Олег спустился на несколько ступенек вниз и подошел к стойке.

— Три фужера шампанского, — сказал он буфетчице и добавил после того, как она исполнила указания: — Один — ваш. Выпейте со мной за удачу.

— Нельзя, мне не положено, — испугалась буфетчица.

— А мы незаметно. Сделайте мне такое одолжение.

Они незаметно выпили. Потом Олег выпил второй фужер.

Из такси он вышел под метромостом и через калитку проник в Лужники. На этот раз он шел не один, он шел вместе с болельщиками, которые ждали игры.

Страж у служебного входа весело его приветствовал:

— Здравствуйте, Олег Александрович!

Опять он принимал парад. Проходящие мимо него футболисты почтительно здоровались:

— Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, — и вдруг радостное, громкое: — Оказывается, я сегодня играю, Олег Александрович?!

— Играй, Игорек, играй по-настоящему, и все будет в порядке.

В ложе для привилегированных он, вежливо раскланиваясь по ходу, через разрыв в барьере прошел в ту ее часть, где не было пластиковых кресел. Расстелив на досках вчерашний «Советский спорт», он уселся на серый куб.

В поле бодро выбежали элегантные, как вороны, судьи.

Кто же сейчас лежит там, на площади?

Анатолий Удинцев

РОЗЫСК

Глава 1

ИЗ ДОКУМЕНТОВ:

Ориентировка

«Из исправительно-трудового учреждения совершил побег особо опасный рецидивист РЫБАКОВ НИКОЛАЙ БОРИСОВИЧ, 29 лет, уроженец города Каспийска, русский, приговорен Каспийским областным судом за совершение ряда тяжких преступлений к пятнадцати годам лишения свободы. Ранее судим дважды.

Приметы преступника:

Рост высокий (182 см.), фигура атлетическая, плотная, плечи покатые, глаза голубые, волосы черные с проседью. Особых примет нет.

Преступник владеет приемами каратэ, водит автомобиль, может быть вооружен огнестрельным оружием.

В случае обнаружения преступника просьба сообщить в ближайший орган милиции или в Управление исправительно-трудовых учреждений по телефонам…»

Первым сдал Ржавый… Он тащился сзади, постоянно проваливаясь в чавкающую болотную топь, и грязно ругался.

— Передохнем, Коля! Ну передохнем, а? Мочи уже нет! — время от времени просил он, но Рыбаков двигался не оборачиваясь, пружинисто перепрыгивая с кочки на кочку.

«Ничего, шакал, до леса потерпишь, не подохнешь! — без особой злобы думал Рыбаков. — А там чуток передохнем…»

Он понимал, что Ржавого надо беречь — без такого, как он, проводника из этой глухомани одному не выбраться.

«Ничего, ничего!.. Нам бы только это проклятое болото перейти, а там чащоба укроет! — подбадривал он себя. — Там, в тайге-матушке, для нас уже и вертолет не страшен, — попробуй-ка угляди, если я под какую-нибудь елку заховаюсь! А пока ходу, Коля, ходу! Тут мы как на ладошке…»

Рыбаков чувствовал, что и сам он уже здорово устал — ныли ноги, тянул спину рюкзак, нестерпимо хотелось лечь прямо тут же, на влажный мох, и замереть. Желанная кромка тайги казалась совсем рядом, призывно маячила в дымке болотных испарений, но он знал наверняка, что ходу до нее еще добрых пару часов.

«Нет, врешь, — поправляя лямки рюкзака, думал Рыбаков, — врешь, все равно выберусь! Ползти буду, а доберусь до трассы! На карачках, а доползу!»

Ему припомнилось, как еще несколько часов назад, отчаянно работая ногами, он мчался напролом по тайге, а вдогонку ему, отсекая ветки на деревьях, хлестали автоматные очереди, и в ярости заскрипел зубами:

«Врете, гады! Свою свободу я не отдам, не отдам!»

Только бы Ржавый не подкачал, к дороге вывел…

Ржавый…

Судьба свела их четырнадцать месяцев назад, когда после самого крутого в его жизни приговора пошел он, как водится, по этапу…

Без малого уже пять суток шлепала тихоходная спецбаржа по извилистым северным рекам. И именно тогда, в прокисшей от махорочного дыма камере, внимание Рыбакова привлек уголовник Алексей Селезнев, по кличке «Ржавый».

Природа наделила того кряжистой фигурой, крутыми плечищами и несуразно маленькой, словно предназначавшейся совсем для другого человека, головой. Рыжие волосы, круглое бабье лицо, густо обрызганное веснушками, голубые пуговки безразличных глаз. На первый взгляд — добродушный деревенский мужик. Но только на первый взгляд. Жесток же был этот Ржавый, ох и жесток!..

В один из промозглых вечеров, когда баржа покачивалась на якоре у берега, Ржавый почувствовал, что холодает, сполз с верхних нар и, подсев к пожилому рецидивисту по кличке «Полковник», потребовал у того бушлат. Замерзли ноги у Селезнева, и потому он решил, что бушлат ему нужнее…

«Полковник» — в прошлом известный уголовный авторитет, а теперь просто больной, издерганный тюремной жизнью человек — вскипел и отпустил в адрес «просителя» замысловатое ругательство.

Ржавый, тяжело вздохнув, будто говоря: «Ну что ж… Раз не понимают меня по-хорошему!..» — навалился на несговорчивого всем телом и душил до тех пор, пока тот не захрипел и не потерял сознание. Спокойно, по-хозяйски стащив с лежащего бушлат, Селезнев влез к себе на нары и, накрыв ноги, неторопливо захрустел сухарями. Потому что ему стало тепло…

«Кабан! У него же все повадки кабаньи! — подумал тогда Рыбаков, с интересом наблюдая за финалом разыгравшейся сцены. — И взгляд такой же тупой, злобный… Мм-да-а! Любопытный тип. Надо бы к нему хорошенько приглядеться, авось на что-нибудь сгодится…»

Рыбаков всегда верил в судьбу. И она распорядилась так, что в колонии они с Ржавым попали не только в один отряд, но и в одну рабочую бригаду.

56
{"b":"577915","o":1}