ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- “Quo non ascedam?.. Куда не поднимусь я?” И если бы только над входом, сэр Чарльз... я вчера тоже обратил на это внимание. Но ведь на гербе у него была изображена белка. Так что, с точки зрения геральдики, все безупречно.

- И все-таки, не напоминает ли Вам, милорд, эта поучительная история нынешние демонстративные лобзания Вильгельма с доверчивым русским государем? Ведь именно вызывающее поведение германца толкнуло нас на скорое согласие на эту конференцию.

- Пожалуй, Вы во многом правы, друг мой. Кроме одного, – в нас говорит не столько примитивная ущемленная гордыня оскорбленного сюзерена, сколько элементарный страх за наше будущее. Как и у Людовика, кстати.

Ему любой ценой нужно было перестроить финансовую систему страны, которая де факто зижделась на личных качествах, талантах и верности одного человека, а потому была критически уязвима. И он платил. Например, только за арест Фуке он отсыпал лично д’Артаньяну 10 тысяч ливров...

Что же до германских амбиций и гордыни, – конечно, они должны быть наказаны. Иначе пошатнется гармония мира. Нашего мира... – Ленсдаун многозначительно поднял вверх указательный палец, украшенный перстнем с темно-синим цейлонским сапфиром.

- Кстати, милорд, а кто еще, кроме военного министра, участвует в конференции с американской стороны?

- Президент прислал в Париж не просто чиновников, он прислал двух своих друзей и единомышленников, передав в письменном послании на имя Премьер-министра, что в данном конкретном случае, их совместное решение будет абсолютно тождественно его собственному. Иными словами, Рузвельт подтвердил со своей стороны высший уровень конференции личным векселем. С учетом невозможности для него прибыть в Париж инкогнито, мы приняли позицию американской стороны.

Вместе с Тафтом прибыл друг юности президента мистер Альберт Харт, которого сегодня в Штатах в сфере политических наук и истории ставят вровень с самим Мэхеном в области теории морской силы. И, кстати говоря, небезосновательно ставят.

Вы ведь, сэр Чарльз, несомненно, читали его великолепные “Основы американской внешней политики”? Лично для меня этот труд до сих пор остается настольной книгой. Я возвращаюсь к ней, когда что-то в действиях “белых американцев” начинает вызывать вопросы или опасения. Ибо при всей нашей близости с ними, мы не единое целое, как по ментальности, так и по общему мировосприятию.

- Конечно, читал, и, откровенно говоря, милорд, перспектива личного знакомства с мистером Хартом мне весьма импонирует.

- Безусловно, это выдающаяся личность, как и мистер Тафт. Но лично мне оба они будут действительно импонировать лишь тогда, когда искренне и полностью осознают, что время сидения на том берегу для янки закончилось.

Правда, рассчитывать сейчас на подписание каких-то обязывающих документов американцами, не следует. Как и мы, естественно, не подпишем никакого формального антигерманского или, тем более, антирусского союза.

Другое дело, что мы должны будем всесторонне обсудить проблему и, в идеале, прийти к трехстороннему джентльменскому соглашению на случай угрозы любого германо-российского союзного выступления в Европе. Переводить же тему в глобальную плоскость мне не хотелось бы. Так как янки непременно начнут увязывать свое участие в деле со “свободными дверями”.

Если бы с нашей, европейской стороны выступали только мы с Вами, Премьер-министр и лорд Эшер, пожалуй, я мог бы не слишком волноваться за исход всего дела. А сейчас, я откровенно опасаюсь, как бы галльская горячность не спутала нам карты.

- Но президент у французов – вполне адекватен и сдержан, насколько я знаю.

- Я опасаюсь темперамента мсье Делькассе, а также изрядно расшатанных нервов Вашего французского коллеги по дипкорпусу в Петербурге. Ведь кроме всего прочего он настрочил в свой МИД панический меморандум о грядущей российской экспансии в Индокитай, в связи с явно наметившимся курсом Петербурга на дружбу с Сиамом. Мсье Теофиль любезно дал мне ознакомиться с этим документом.

И тут как раз вырисовывается главная задача для Вас, друг мой: пользуясь правом владения самой свежей информацией из русской столицы, горячие галльские головы вовремя и тактично остужать.

- Я понимаю это, маркиз.

- Не сомневаюсь, что с Вашими талантами, Чарльз, Вы вполне преуспеете в этом тонком деле...

- Что же по поводу Индокитая и прочих пустых разговоров о грядущей российской экспансии, то мое мнение остается неизменным: сегодня в Петербурге никто ни на что подобное замахиваться не станет. Страна изрядно поиздержалась на войне с японцами. А уж говорить еще и о подготовке русских к военному столкновению с Францией – это действительно плод больного воображения. На задуманные и уже объявленные царем реформы нужны десятилетия мира и огромные деньги. Так что в этом плане Столыпин – абсолютный реалист.

Вы ведь знаете состав их нового Кабинета?

- Конечно.

- В нем примечательно полное отсутствие “ястребов”. Ни Сахаров, ни Дубасов, не являются ярыми алармистами. Все же остальные портфели розданы людям, готовым все силы положить на реформы – то есть, на внутригосударственные вопросы. Таким образом, по моему разумению, сейчас русский медведь желает одного: чтобы его в берлоге не беспокоили. И даже неизбежные вопросы по проливам и Персии не будут ставиться русскими с видами на перспективы географических приращений...

В том же, что царь с распростертыми объятиями принял в своей столице кузена с его рурскими и гамбургскими воротилами, я лично не вижу признаков роста агрессивности. В отличие от французов, германцы оказались готовыми на более выгодные для Петербурга условия промышленных инвестиций и кооперации. В этом все дело.

Вдобавок, свой и так громадный парижский долг Николай критически увеличивать не желает. Он воспринимается им как удавка. И позволять галлам решительно влиять на его политику с помощью этого рычага он, судя по всему, больше не намерен. Отставка фон Витте, в этом плане, – жест показательный... Кстати, еще раз об аналогиях. В отличие от печального конца Фуке, бывший русский суперинтендант получил “за труды” не камеру и железную маску, а почти полмиллиона наличностью.

- Еще не вечер, мой дорогой, – Ленсдаун скептически улыбнулся, – Я знаю, что Ваш хороший приятель страшно возмущен такой царской неблагодарностью. Но стоит ли ему по-детски горячиться? Вспоминая эпизод трехмесячной давности, с походом рабочих столицы на Зимний дворец, могу предположить, что это печальное фиаско еще получит свое продолжение...

- Будем надеяться на лучшее, милорд. Хотя воссоздание царем Секретного приказа и наводит на серьезные размышления. Как тонко подметил в одной из бесед дядя Николая, генерал-адмирал: “Мальчик вырос, теперь всем нам предстоит считаться с этим”.

- А кто-то в сферах наивно полагал, что он вечно станет бегать к ним за советом?

Что касается отъема у ведомства фон Плеве функций политической полиции, то мне лично представляется, что дело в первую очередь в том, что Николай не хочет, едва избавившись от одного министра с почти диктаторскими полномочиями, менять его на другого такого же честолюбца.

А господин Зубатов, в свое время изгнанный Плеве с позором со службы, как раз и станет очень серьезным противовесом для амбиций своего бывшего начальника. Кроме того, его опыт создания в Москве тред-юнионов, похоже, будет царем в ближайшее время использован в сфере реформы трудовых отношений.

Резюмируя это, могу лишь сказать, что с мнением Великого князя Алексея трудно не согласиться. И времена нам предстоят трудные. Такой вот, занятный каламбурчик...

- Как Вы считаете, стоит ли нам уже сейчас поднимать вопрос о визите короля в Петербург?

- Я уже это сделал. Но пока кое у кого есть на этот счет сомнения. И организовывать такой визит нужно не скоропалительно. На тщательной подготовке я буду настаивать...

Конечно, германец нас опередил. Но у него были все карты на руках! Прояви мы поспешность в этом тонком вопросе, как бы она смотрелась со стороны? Как признание нами поражения? Это Вильгельм мог представить все как результат душевного порыва друга и союзника, пусть и не формального. Так что, на мой взгляд, сейчас правильнее ставить вопрос о поездке в Петербург президента Франции.

100
{"b":"577923","o":1}