ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Замок тихонько щелкнул, и перед Петровичем предстал во всей своей вороненой

красе морской длинноствол – 9-миллиметровый Борхардт-Люгер 1904-го года, уютно

покоящийся на зеленом бархате своего вместилища, словно циркуль в готовальне.

- Альфред… я у тебя в долгу. Боже, какой великолепный, истинно германский

инструмент! Спасибо, друг мой.

- Я рад, что он тебе понравился. Кстати, вот первый раз постреляешь – и влюбишься

окончательно. Когда я его опробовал, уговаривать меня принять ЭТО на вооружение

флота, уже не было никакой нужды. Ну, так за твои победы, Всеволод! Прозит!

- Спасибо!

И, давай-ка, сразу еще по одной. И не чокаясь. Победы, говоришь?.. Да. Они были.

Но, Альфред! Из десяти моряков, погибших в этой войне, СЕМЬ – это люди или с моей

эскадры, или с флота под моим флагом. Из моего многострадального Владивостокского

отряда – почти половина крейсеров на дне…

Говорят – победителей не судят. А я вот часто думаю, а не слишком ли высокую цену

пришлось заплатить флоту за мои ошибки?

- Я тебя понимаю. Но, во-первых, японцы и их покровители застали вас врасплох,

когда главные силы Тихоокеанского флота были еще у заводских стенок Кронштадта, и

армия на девять десятых – в тысячах миль от театра. В таких условиях минимизировать

потери еще мог Куропаткин – ему было куда отступать. А у вас с Макаровым поле для

маневра было слишком узким, я уж молчу про разделение эскадры между двумя базами.

Во-вторых, если говорить о потерях, то значительная часть погибших у тебя приходится

на два крейсера итальянской постройки. У меня «школа» Брина, Куниберти, Масдэа и иже

с ними, давно вызывает больше вопросов, чем восторгов…

Потери, говоришь?.. Войн без жертв не бывает. Уж, если на то пошло, давай сравним

потери и политические итоги прошлой вашей драки с турками, и этой. Согласись, что это,

как говорится, совершенно разные вещи. Бисмарк тогда виртуозно исхитрился спасти

Россию от очень крупных неприятностей, которые грозили Александру Николаевичу и

Скобелеву в случае продолжения боевых действий. И что показала история? Разве русские

почувствовали хоть какую-то реальную благодарность от болгар за четверть миллиона

погибших «братушек»? А сколько чванства и гордыни из них поперло бы, подари им

Россия еще и Константинополь? Представляешь? И какой крови бы все это стоило?..

Только при таком раскладе, на существование ныне Сербии я не поставил бы и

ломаного пфеннига. А англичане, без сомнений, утвердились бы на азиатском берегу

Босфора. Чем бы это все обернулось для России сегодня – сам понимаешь.

И после всего, Горчаков представил дело так, что немцы, де, предали русских? И

повернулся ведь язык у старого интригана! Так что по поводу потерь, по моему мнению,

да и не только по моему, Шлиффен, например, говорит о том же, - ваша кампания против

Японии проведена блестяще. Конечно, что-то можно было сделать лучше. Но лучшее –

враг хорошего. Как очень верно подмечено: на войне побеждает тот, кто наделает меньше

ошибок. Но история пока не знает тех, кто бы их не совершал вовсе.

79

- Сунь Цзы? – Руднев понимающе улыбнулся, - Но у него еще сказано, что самая

великая победа – та, ради которой не просвистела ни одна стрела. Помянем!

- Помянем…

Да. В этом ты прав, Всеволод. Я тоже считаю, что главная задача боевого флота –

предупреждать войны. И только уж, если противник не оставляет нам выбора, вот тогда…

- Угу. Тут наши мысли созвучны. И не только наши, кстати. Джек Фишер, я слышал,

любит поговаривать, что на войне, буде она все-таки случится, нет места лишней морали и

сантиментам. «Вступаешь в бой – бей! Бей первым! Бей по яйц…м! Бей со всей силы!»

- Ха! Забавно, но мне сейчас тоже пришел на память этот заводной полулаймиз –

полуланкиец. Знаешь, при всем своеобразии наших с ним заочных взаимоотношений, я бы

не отказался сейчас видеть этого бульдога с характером фокстерьера за нашим столом, -

рассмеялся Тирпиц, - более того, поднял бы за него бокал.

- А кто мешает? Ну что, Альфред, давай за старину Джека? Который предлагает нам

начать заново строить флот!

- И, благодаря которому, мы с тобой еще долго не останемся без дела. Прозит.

Хотя, что тут греха таить, поначалу я был в форменном бешенстве, когда в августе

Экселенц выдал мне цифры по этому их новому линкору - «Дредноуту», которые получил

у Готланда от твоего Государя. Наши-то агенты в Лондоне оказались не на высоте.

- Представляю, как бы тебе еще больше захорошело, если япошки, вдобавок к такой

новой вводной, раскатали бы нас со Степаном Осиповичем на Дальнем Востоке.

- Мне не хотелось даже предполагать такое. Хотя мы и просчитывали варианты.

- А представь ситуацию, на минутку. Россия разбита самураями на суше, наш флот у

Артура утоплен, кроме точеных молью остатков, запертых в Черном море. Как картинка?

- Мерзко. И даже не из-за наших грядущих флотских проблем.

- А что может быть хуже?

- Шлиффен. И его генеральный штаб, набитый гвардейскими усами и шпорами.

- Ты думаешь, что…

- С их колокольни глядя, упустить такую возможность – просто преступление.

- А учитывая, что к нам, после такого позорища, многие в Рейхе станут относиться

как к докучливым разорившимся родственникам, значит, самое время…

- Да. Безотлагательно разрешить силой давно навязший в зубах французский вопрос.

А если Россия встрянет, хорошенько и ей накостылять для остраски, на будущее. Потому,

что если дать русским очухаться, а англичанам позволить хитренько подлизаться к ним с

утешениями – так можно запросто и до тройственной Антанты доиграться… Извини, я

возможно, слишком цинично высказался, но…

- Нормально все. А что кайзер? Как ты считаешь, пошел бы он на поводу у своих

генералов? И сам ты, какого мнения бы был?

- Для нас воевать с Россией – это форменное безумие. Исходя из общестратегических

интересов нашего государственного существования. А не с точки зрения сиюминутной

выгоды какого-то случайного момента. Дать англичанам стравить наши народы – это даже

хуже чем преступление. Это ошибка. Так как-то сказал Талейран, хоть и по гораздо более

мелкому поводу, но, по-моему, предельно точно.

За Императора, сам понимаешь, я говорить не могу. Но, насколько я его знаю... Он,

скорее отправит Шлиффена в отставку, чем начнет войну против царя. Да и мое мнение,

надеюсь, при принятии решений, им пока принимается в расчет.

- Спасибо, Альфред. За откровенность. Ох! Часы-то уже бьют полночь.

- Да, время летит. Смотри, как снег пошел. Сибирь все ближе и ближе, - усмехнулся

Тирпиц чему-то своему.

- Подожди меня минутку, пожалуйста. Тут наклюнулось одно небольшое дельце.

- Ватерклозет – там!

- Не… у меня маленький вопросик к твоему адъютанту, Альфред.

С этими словами Руднев поднялся, и слегка пошатываясь, направился к двери в

коридор, оставив хозяина пребывать в явном недоумении. «В самом деле, что могло ему

80

понадобиться от Венигера? Я сам мог бы его вызвать, вообще-то, если надо еще закуски

принести»…

На физиономии вернувшегося в салон Руднева была нарисована рафинированная

легкой степенью опьянения ехидно-довольная улыбочка, не оставляющая сомнений в том,

что ее хозяин задумал нечто эдакое, что сейчас должно неминуемо осуществится. В руках

у него был длинный, узкий, темно-серый сверток из чего-то на вид мягкого и пушистого.

- Хм… Всеволод, а это - что?

- А это, Альфред, то, что кто-то решил зажать свой День рождения, не так ли?

- Ну… э… Экселенц собирался завтра, то есть…

- Ага. Сегодня, то есть. Ах, Альфред. А ты и не подумал, что мне было бы стыдно

знать, что я был у тебя и позабыл поздравить? Как тебе не «ай-яй-яй»?

41
{"b":"577923","o":1}