ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Кабы звезды виделись…»

Кабы звезды виделись
среди бела дня.
Кабы храмы ставились
сами в одну ночь.
Кабы пели звонницы
без колоколов.
Кабы вера верилась
сама по себе.

Мгновения ока

«Вот изнанка взрывов грозных…»

Вот изнанка взрывов грозных:
в узкий берег моря ширь
ткнется, и, взлетев на воздух,
море лопнет, как пузырь.
Волн разгладится неволя —
вот волнения итог:
пены перекати-поле
и беспочвенный песок.

«Произволом бурных волн…»

Произволом бурных волн,
зыбью ли обманной,
сталкивая небосклон,
как с песка баркас —
глубиной отечною,
тучей ли, туманом
море бесконечное
движется на нас.

«Шторм: вывернуто море наизнанку…»

Шторм: вывернуто море наизнанку.
Шторм: море расползается по швам.
Шторм: снова в обреченную атаку
идти и небосводу и волнам.
В рядах воды тяжелое броженье,
и на поверхность выброшено дно.
Шторм: бешенство бескрайнего движенья,
что на пустой застой осуждено.

«Запредельность света…»

Запредельность света.
Пляжа гаснут дали.
Наши силуэты
столь прозрачны стали,
чтоб исчезнуть вскоре
в звездном многоточье
у подножья моря,
у подножья ночи.

«Отнерестился тополь. Лип…»

Отнерестился тополь. Лип
цветение отпахло.
Цикорий светится, раскрыв
полдневный серый глаз.
И сорняки так велики:
на них, как на деревья,
садятся воробьи, едва
покачивая их.

«В предосенних елях…»

В предосенних елях,
в предосенних соснах
птицы — те, что пели —
замолчали вовсе
в июле — в начале
осени безбрежной.
А те, что кричали,
те кричат, как прежде.

Вплоть

Памяти Владимира Кормера

«Стволы берез, как свитки…»

Стволы берез, как свитки:
невнятен нам с тобой
сей грамоты-улитки
подтекст берестяной,
и только ветер броский
читает — грамотей —
сырых ветвей наброски,
каракули ветвей.

«Уж туч октябрьских толща…»

Уж туч октябрьских толща
полна ноябрьской мглой.
Неслышнее и тоньше
листвы истлевший слой.
Просвет так мал у суток,
и меркнет суета,
и зажигает сумрак
дерев своих цвета.

«Не свищет постовой…»

Не свищет постовой.
Шипенье шин все глуше.
Что слышат в час ночной
имеющие уши?
Вот садик, вот цветник,
вот улочка, вот дом их,
вот яма для слепых,
друг дружкою ведомых.

«Махровые маки, черемухи ль дымный Эдем…»

Махровые маки, черемухи ль дымный Эдем,
иль черные розы, забытые нами
в пельменной,
высокие гроздья голландских ручных
хризантем,
гербарий гербéр иль нарцисс, или крокус
подземный,
тюльпаны, раскрывшие клювы, весь этот
гарем —
прими от меня и от времени мглы
незабвенной.

«В войны последней…»

В войны последней
лихое время
своею смертью
никто не умер,
но все погибли —
герои, трусы —
и даже те,
кто в живых остался.

Из Синга

Поэт ирландский, словно брата,
обнявши дуб знакомый, вдруг
заметил сколь зеленовата
под летней кроной кожа рук
и другу рек: «Из твоих досок
мне выстроят крепчайший дом,
но я возьму дубовый посох
и выйду из твоих хором».

«Сила ли, слабость, облик, лик…»

Сила ли, слабость, облик, лик —
мы коренимся в нас самих —
суглинок или чернозем
нам нипочем — в себе несем
мы тот поток, что перейти
попробуй обреченно ты:
вот уж по пояс, вот по грудь
системы кровеносной глубь.

«Пусть погорячившись…»

Пусть погорячившись,
мы охладеваем вдруг
навсегда друг к другу,
подружки, товарищи,
все же есть тепло в нас
и в бешеной стуже вьюг,
потому что «Бог наш
есть огнь поядающий».
14
{"b":"578833","o":1}