ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Миг солнечного вечера…»

Миг солнечного вечера
зимой во мгле домов.
Поддерживают вечность
столпы его дымов.
И все полно значения,
и ничего не жаль,
и дерева начертаны
на небе, как скрижаль.

«Весною тают ангелы…»

Весною тают ангелы.
Как лихорадка, сух,
и вязок, словно тайна —
тополиный пух
ползет, клубится, носится —
пролаза, вертопрах —
он раздувает ноздри,
он весь — ресниц размах.

«Берег побелел, иссох…»

Берег побелел, иссох.
Высохли крушений доски.
Глыбы волн, упав в песок,
стали — вот: водою плоской.
По змеиному шипя,
отползает вал, и что же? —
остается чешуя —
бури сброшенная кожа.

«Тяжел июльский пух…»

Тяжел июльский пух
и прах метельный тяжек —
сердцебиений двух
не связан унисон.
Но тяжесть хороша,
невыносима даже —
свинец карандаша,
как осень невесом.

«Зима не имеет названья…»

Зима не имеет названья.
И смерть не имеет названья.
Любовь не имеет названья.
Далёко ушел я из слов —
они лишь предзнаменованья
иль отблески зыбкого знанья —
добро не имеет названья,
неназванным царствует зло.

«О, дум моих развалины…»

О, дум моих развалины,
а не единый храм —
туда-сюда, как маятник,
прикованный к часам.
Мне гирь привычно бремя:
пусть притяженья гнет
невидимое время
от вечности спасет.

«Что грезится слепцу…»

Что грезится слепцу
всем зрячим не постичь.
Слепых очей слезу
не путай с влагой зрячей —
из тьмы она течет…
Хотя и ты почти
не ведаешь, о чем
так непроглядно плачешь.

«Музыка, больше знай…»

Музыка, больше знай —
всем мудрецам назло:
ты первозданный рай,
где нам не повезло —
каждый тогдашний зверь
набожен был и тих —
ты говоришь теперь
чистой гортанью их.

«Первый осенний снег…»

Первый осенний снег.
Оседают дома.
И что ни шаг — то след.
И что ни свет — то тьма.
И что ни жизнь — то смерть.
Он еще сам не свой —
первый осенний снег
смешан с живой листвой.

«Один, как перст…»

Один, как перст,
на склоне дней,
один, как песнь,
что лишь о ней,
один, как день —
всяк день один
незнамо где
среди годин.

Инверсии

«К ноябрю вода в пруду вдруг…»

К ноябрю вода в пруду вдруг
прояснилась и
глянула окрест прозрачней.
Вышли нагишом,
как утопленники, вязы
отражений из.
И листва под ними слиплась,
словно веки глаз.

«Сосны в синеве и бельма…»

Сосны в синеве и бельма
облачности глыб.
Несмотря на корабельный,
просмоленный скрип,
покачнувшись, словно пьяный
сушей мореход,
бор стоит, навек отпрянув
от балтийских вод.

«Снег завесил угасанье…»

Снег завесил угасанье
дачного денька.
Станцией и небесами
пахло. Вспомни-ка:
сумерки и снег сгущали
ощущение —
будто всё еще в начале,
всё еще вчерне.

«Непричастность к речи вязкой…»

Непричастность к речи вязкой —
дар. Голосовые связки
не связуют звук
с провещавшим вдруг:
так заблещет влагой линий
тело лепестка —
из воды, безмозглой глины,
скудного песка.

«Так из праха в прах — по самый…»

Так из праха в прах — по самый
след свой — в небесах —
шли они и отрясали
с ног подножный прах.
Так из праха в прах — по горло
в собственной крови —
безоглядно, робко, гордо
в прах из праха шли.

«Под серебряною дранкой…»

Под серебряною дранкой
кровли (блеск — воды),
средь земли, созвездий ранних
над крыльцом, среди
косо поведенных стен и
трав, дерев в окне
с истиною запустенья
жить наедине.
9
{"b":"578833","o":1}