A
A
1
2
3
...
66
67
68
...
71

– Они сейчас наверняка у пристаней пасутся. Ладейки переделывают, амбары…

– Что ж, с плотниками так с плотниками, – пожал плечами Хельги. – Почему бы и нет? Надо только дать весточку Харинтию.

– Так я ж передам! – рассмеялся Порубор. – Меня-то никто ни в чем не заподозрит!

– А вот тут ты ошибаешься, парень! – Ярл положил руку на плечо юноши. – Хоть ты и не глуп, но все же учись думать. Тебе кажется, что, вернувшись домой, ты в безопасности? Наивный… Вспомни, у кого теперь вся власть в Киеве?

– Еще не вся… Еще не было решения веча!

– Вече? Хм… Люди Дирмунда наверняка давно уже заметили твое отсутствие… Да, да… слишком уж ты известен в Киеве, ведь вряд ли кто сравнится с тобой в твоем деле.

– Ты забыл про Ерофея Коня, князь, – покраснев, возразил отрок. – Он тоже – проводник не из последних.

– Речь сейчас о тебе, а не о Ерофее…

Проблему неожиданно разрешил Ярил, упомянувший про плотников и корабельщиков, кои вполне могут, не привлекая особого внимания, сообщить кое-что Харинтию Гусю.

Так и вышло: наняли за две резаны гунявого Евсила, купеческого ярыжку, тот и обещал передать поклон Харинтию от «ромейского гостя, с кем хаживали когда-то у Любеча и Чернигова».

– Слова-то он не перепутает, твой Евсил? – хоронясь в кустах, зябко поежился ярл. Светало, и киевские высокие стены постепенно освобождались от пелены густого тумана.

– Да не должен, – хохотнул Ярил. – Я ему и от Харинтия обещал за хорошую весть полкуны. Даст Харинтий-то?

– Даст. Куда денется?

Люди Харинтия оказались у пристаней уже к полудню, передав Ярилу поклон от хозяина, почтительно поклонились ярлу:

– Наш господин ждет!

– Что ж, идем… – Хельги поправил простой плащ, накинутый поверх заштопанной туники. Вообще, видом своим он сильно напоминал средней руки торговца. Как и было задумано. Гриди – по крайней мере, те из них, кто сопровождал князя в город, – были одеты соответствующе, спасибо плотникам и сделавшему небольшой гешефт гунявому приказчику Евсилу.

Воротная стража пропустила процессию беспрепятственно, обрадованная получением мзды от нескольких смердов, приехавших на торжище с тремя возами жита. Оказавшись на Подоле, ярл с улыбкой оглянулся на Дивьяна:

– Все забывал тебя спросить… Нравится Киев?

– Да, – восхищенно кивнул парень. – Красивый, большой город. Стены, валы, улицы… А торжище? Даже больше, чем в Ладоге. Все хорошо… однако у нас, на Шугозерье, все одно – лучше.

– Ишь ты, на Шугозерье, – усмехнулся Хельги. – Что ж, придет время, тебя туда и отправлю…

Последние слова ярла были заглушены звоном колоколов, внезапно донесшимся из христианских храмов, недавно выстроенных ромейской общиной из крепких сосновых бревен.

– Сегодня похороны Аскольда, – обернувшись, пояснил человек Харинтия – смуглый светлобородый мужик с тяжелым, видно, много чего нехорошего повидавшим взглядом.

– Хоронят Хаскульда, а в колокола бьют поклонники распятого бога… – недоверчиво покачал головой Снорри. – Умерший конунг, что, был одним из них?

– Да, два года назад князь Аскольд принял христианство. Из Царьграда специально для этого был отправлен епископ. Тогда же, говорят, крестился и Дир.

– Дир?! – Хельги едва не охнул. – Что-то не видал я у него на шее креста!

Миновав шумящий Подол, они свернули к Горе, – там, за Перуновым капищем, и находилась обширная усадьба Харинтия Гуся. Осторожно пройдя задами, постучали в небольшую калитку. Раскидистые ивы шумели за частоколом, и лучи выбравшегося из-за облака солнца ярко освещали высокие хоромы купца.

Харинтий Гусь принял ярла радушно. Низко поклонившись, кивнул на крыльцо:

– Потрапезничаем отдельно от всех, князь. Заодно и поговорим…

Обед был шикарным, по-византийски изысканным. Тушенные в белом вине ребра барашка, жареные перепела, рыба в грибном соусе, горошек, огурцы в меду, жаворонки в молоке, сдобренном шафраном, даже паштет из соловьиных язычков. Пожалуй, никто еще так не едал в Киеве! А вино? Красное – цвета крови, терпкое, кисло-сладкое на вкус, белое – игристое, веселящее, такое, что, попробовав, никак не захочется оторваться; стоялые меды, медвяной" квас, пиво…

Обо всем переговорили с Харинтием: и о том, что тревожило киевских именитых купцов, и о заботах более мелкой торговой теребени, о тайных мыслях простых киевлян и о надеждах дружины. Картина складывалась не простая, даже, может быть, сложнее, чем в Новгороде, где было гораздо меньше алчущих власти группировок. Опирающийся на страх Дир устраивал, пожалуй, не столь и многих. Ну, высшее жречество – облакогонителей, вообще волхвов – собственно, на них он и опирался, плюс часть бояр, довольно значительную, коих друид поддерживал надеждами на скорое закабаление смердов – об этом уже открыто говорилось на торжищах и у пристаней, что, конечно, не могло не вызвать ответной ненависти самих смердов, коим уж очень не хотелось превратиться в зависимых закупов и рядовичей, а то и вообще – в челядь. Дирмунда, похоже, эта сторона проблемы не волновала нисколько – кто когда брал в расчет сиволапых мужиков, быдло? Другое дело – дружина, профессиональные воины. Старшая дружина – бояре – имела людишек и земли, младшая же – «детские», «отроки», «гриди» – кормилась милостью князя и, как манны небесной, жаждала успешных военных походов. В общем, все было как в Новгороде, только в больших масштабах. И еще одно – дружинники, особенно младшая дружина, были очень недовольны действиями Дира в последнем походе. Если бы не славный князь Олег Вещий – не было бы у них ни богатства, ни чести. Жаль, хороший был князь, удачливый и хитроковарный, вот бы и киевлянам такого!

– Дир уже считает себя единовластным хозяином Киева, – нехорошо усмехнулся Харинтий. Черные волосы его рассыпались по плечам, круглое, обрамленное недавно подстриженной по ромейской моде бородкой лицо покраснело не столько от выпитого, сколько от разговора.

– Пойми, князь, – азартно шептал купец. – Я говорю с тобой не только от себя, но и от лица всех именитых гостей, связанных с заморской торговлей. Нам не так нужны походы, как гридям, лишь бы заставить императора ромеев вести дела по чести, а ведь это вполне можно сделать. Вот что должно быть истинной целью военных походов, а не какая-то там дань… – Харинтий презрительно скривился. – Однако Дир не считает нас за людей, опирается только на знатных, да на это шелудивое отродье – волхвов, бездельников, умеющих только дурить упившихся брагою смердов. До чего дошло: он, Дир, уже обложил всех богатейших купцов данью на свои нужды. Мы дали часть, как не дать? Но ты прими с уважением, не кривь рожу… И раз мы даем серебро, то должны иметь и соответствующее положение, и уважение тоже. А тут… Вот что, князь, мы не хотим, чтобы так продолжалось дальше!

– Не понял. – Поставив на стол увесистый серебряный кубок, Хельги вскинул взгляд на купца. – Вы что же, хотите видеть киевским князем меня?

– А чем ты хуже Дира? – Умные глаза купца, казалось, буравили молодого варяжского ярла. – Ты уже владеешь Новгородом и Ладогой, владей теперь и Киевом… И везде должен быть строгий порядок и законы, кои бы исполняли все… как в Ладоге. Мне рассказывали, как было там до тебя и как стало… Что ты так смотришь на меня, князь! Принимай предложение, иначе…

– Иначе что?

– Иначе будет страшная бойня! Пойми, ты устраиваешь всех… ну, почти всех, и – что сейчас главное – дружину!

– Что ж, – пробормотал Хельги, – в придачу ко всему стать еще и киевским князем? Это совсем неплохо, по крайней мере друиду придется навсегда расстаться со своей черной мечтой.

– Что ты сказал, князь?

– Я согласен! Но чтобы взять власть, нужно подготовить людей. Думаю, на это у киевских купцов серебра хватит?

Харинтий покачал головой:

– Серебро-то есть – нет времени! Завтра в полдень собирается вече. Старцы градские, людины, воины, смерды… Впрочем, кто надо, к тому времени уже будет о тебе знать. Возможно, не все пойдет гладко и придется сражаться.

67
{"b":"579","o":1}