ЛитМир - Электронная Библиотека

Ксения Васильева

Ангел из авоськи

ПРОЛОГ

«Я стоял в вонючем загоне для быков. Хуан бил тяжелой ногой по утрамбованной копытами земле и хрипел. Будто понимал, зачем я здесь. А ведь понимал, скотина! Стоп. Скотина — ты, а он — бык, попавший случайно в это поганое дело.

Все-таки я заплакал, как ни крепился. Не плакал я лет двадцать или больше.

Поминки по Рафаэлю…

А Рафаэль, счастливый, смеется и раскланивается перед публикой, проводя почти по земле своей треуголкой. Вчера он сказал, что этот бой посвятит Дагмар. Она всегда ждала его в машине у театра.

Свихнулся Раф, слишком отдался чувству. Нельзя. И вот теперь я, его брат и друг, обязан его… убрать. Подлым способом. Через взбесившегося неожиданно, внезапно, Хуана, которому я…

Стоп! Никаких размышлений! Бери ампулу. Пока тебя никто не застукал.

Хуан (или мне показалось) с удивлением посмотрел на меня.

В его бычьих, вроде бы дурных глазах что-то сверкнуло, типа: а ты оказался дерьмом, братец…

Я не ответил ему».

1.

— Чего пристал? — зашипела я, резко обернувшись к дряхлому старикашке, давно плетущемуся за мной по бульварам.

— Молодой человек, я… — забормотал он и скоренько от меня отодвинулся, испугавшись, видно, что я тресну его по лысине. Что «молодой человек», меня не удивило и порадовало: значит, похожа на мальчишку лет… А я — девчонка, семнадцати, почти восемнадцати лет, сбежавшая из дома, из нашего тихого городочка, но об этом позже…

Я шастала по центру в поисках объявлений о сдаче комнаты, но уже поняла, что за эти несчастные доллары, которые я увела у матушки, из ее заветной железной коробочки, никакой комнатки я не сниму.

На бульварах я и заметила этого дедка и теперь готова была и вправду пихануть его, чтоб отстал.

Но он, отойдя на пару шагов, остановился и опять обратился ко мне:

— Молодой человек, не сердитесь, прошу вас… Вы не москвич? Впервые здесь?

Большей пакости старикашка не мог бы придумать! Значит, я так выгляжу! Занюханным парнишкой из Тьмутараканьска, которому негде преклонить голову. Не удивляйтесь, что я говорю не так, как мои сверстники. Это все заслуга незабвенного моего учителя литературы в нашей школе и соседа по квартире. Случай привел его в наш городок, и Леонид Матвеич почему-то выбрал меня из всего класса и старался передать мне все, что сам знал. А знал он немало.

Я не ответила старику, но почему-то не ушла, так и стояла перед ним с рюкзачком за спиной, в старых джинсах и черной майке. Дедок увидев, что я не убегаю и не собираюсь вроде бы его бить, начал быстро бормотать:

— Я ничего дурного вам не желаю, молодой человек, мои старые глаза много повидали на своем веку, вы молодой симпатичный человек, скорее всего, совсем недавно в Москве и ищите пристанище. А я таковое имею, и мог бы…

Я стала обдумывать его не лишенную для меня интереса болтовню.

Сам старик мне не понравился. Как вообще могут «нравиться» такие старики?! Он был очень старый, лысый, горбатый или сильно горбился, с висячим носом, с мешками под маленькими неопределенного цвета глазками, которые были почти скрыты бровями, как у скотч-терьеров, и разглядеть что-то в них было почти невозможно.

Костюм на нем был черный, лоснящийся от старости, скрученный черный галстук, белая затрепанная, но достаточно чистая рубашка и пыльные, какие-то все кривые штиблеты.

Нет, он мне определенно не нравился.

Ну а где мне приткнуться хотя бы на ночь?..

И потому я стояла, смотрела на противного старика и молчала, но сама-то уже почти решилась, а что мне оставалось?..

Разыскивать Алену из нашего класса, которая меня давно забыла?

И в Москве ли она?

Ее папашу, директора нашего единственного в городке, но очень «серьезного» завода, вызвали в Москву, и они всей семьей быстро собрались и уехали.

Меж тем старик продолжал свой нескончаемый рассказ.

…Что живет он в центре, недалеко, что очень это удобно и он каждый день гуляет бульварами, и что я ему глубоко симпатичен, и он просто хочет помочь мне… Что одинок и…

А я, помня ежеминутно о долларах, завернутых в платочек и приколотых булавкой к изнанке джинсов, пробурчала, что денег у меня нет. Хотя еще полторы тысячи рублей у меня были, тоже маменькины… Когда я вспоминала свою милую, тихую матушку, сердце у меня сжималось и хотелось плакать, плакать и мчаться на вокзал, купить билет обратно в наш городок и никуда никогда не уезжать!

Но жизнь все равно тянет и тащит своими путями, и я понимала, что не уеду я из Москвы… И слово, данное Леонид Матвеичу, сдержу… А вот как, не знаю. Но найду его друга (забыла фамилию, но у меня записано!).

Среди какого-то длинного описания, то ли старикова дома, то ли его квартиры, я сказала охрипшим от долгого молчания голосом:

— Я у вас переночую и заплачу.

— Ну вот и ладненько, ну вот и хорошо. Я сразу понял, что вы — разумный молодой человек! Идемте же! — обрадованно прокудахтал старик.

И тут же очень бойко затрусил по бульварам, все время оглядываясь, иду ли я.

Шли мы совсем недолго и попали в переулок.

Дом старика был двухэтажный, деревянный, на вид нежилой, какой-то покосившийся. Как еще он уцелел здесь?!

По темной, скрипучей лестнице мы поднялись на второй этаж.

Прошли длинным коридором и очутились перед маленькой филенчатой дверью, которую старик открыл ключом.

В комнате, куда мы попали, я ничего сначала не могла разглядеть, потому что стояла кромешная тьма: окна были плотно занавешены.

Старик зажег где-то у пола лампу, и я наконец-то огляделась. И удивилась, как у такого древнего старикана может быть так чисто в комнате.

И что меня как-то снова напугало и заставило сомневаться в моем выборе, это то, что в доме, пока мы шли, я не почувствовала присутствия людей.

Я сразу же спросила:

— А вы здесь один живете?

— Да, — гордо ответил старик, — этот дом — мой. Но в силу… — И удалился, видимо, на кухню. А я осмотрелась уже хорошенько, насколько позволяла лампа на полу. Он что, скрывается? Боится воров? А воровать-то у него нечего!

В комнате был порядок, я бы даже сказала — военный, хотя не знаю, какой он, этот «военный порядок».

Пустой письменный стол. Три стула. Раскладушка, застеленная байковым одеялом, подогнутым под матрац.

Высокий черный узкий гардероб на замке и клеенчатый старый диван с высокой спинкой.

Я стояла, не снимая с плеч рюкзачок, потому что не знала — бежать мне отсюда поскорее или все же остаться на одну ночь, а уж завтра мотать отсюда…

Притащился старик (мы так пока и не познакомились…) с кипящим чайником и тарелкой сушек. Я была голодна до предела, вид сушек меня не вдохновил, и я опять пожалела, что появилась здесь.

Но хозяин был востер: сразу заметил мое разочарование и успокоил:

— Не волнуйтесь, юноша, голодным спать не ляжете.

Делал он все размеренно и спокойно, исчезла его бывшая на улице суетливость и униженность, он даже как-то распрямился, вроде бы подрос.

Застелил письменный стол клеенкой, чайник угнездил на подставку. Ключиком на цепочке, который висел где-то у него на брюхе, открыл замок на гардеробе и с полочки, застеленной белой бумагой, достал хлеб и копченую колбасу.

Что ж, конечно, я осталась у старика! Голод не тетка, знаете ли.

Сам он только пососал сушку и выпил чаю.

И тогда старик спросил меня:

— Юноша, а зовут вас как? Меня — Степан Семенович. Фамилию мою вам знать не обязательно.

— Ангел! — выпалила я.

Дело в том, что моя матушка, рожавшая меня трудно и в роддоме напротив церкви, решила назвать меня Ангелина — чтобы, так сказать, сразу определить мой жизненный статус, не получилось, увы… Звала она меня Ангел, а девчонки и ребята, вслед за ней, со смехом, правда, тоже: Ангел да Ангел…

Ну вот я и брякнула старику свое истинное имя, хотя всю дорогу твердила себе, что я — Володя, Володя и Володя, как мой папаня.

1
{"b":"579116","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Слепой убийца
Вторая жизнь майора
Принеси мне удачу
Волшебные существа. Драконы, единороги, чудовища
Всего лишь тень
Цветы для Элджернона
Спартанец. Племя равных
Лисьи маски
Когда она ушла