ЛитМир - Электронная Библиотека

Улита знала ее. Даже знает как зовут — Тинатин, или попросту Тинка-грузинка! Тинка-картинка. Она улыбнулась. Казиева передернуло от ее улыбки, но он постарался заняться якобы потухшей сигаретой…

«Ах, Тима, Тима, как же я тебя изучила», — подумала Улита и спросила:

— Это беленькая такая? Милашечка? Прямо с рождественской открытки! Зовут ее Наташка, она с первого курса ВГИКа…

Как у него сверкнули глаза! Вот где сказалась вся необузданность его натуры!

— Не та, белянку реж знает как найти, — холодно, аж Арктикой повеяло, ответил Казиев. — Ему нужна какая-то чернушка, я ее и не заметил, а он вот желает…

«А вот фиг тебе, — подумала Улита, — слишком много дряни ты внес в мою жизнь, сейчас и я тебя припеку малость…»

— Черненькая?.. Не помню. Совсем не помню, — ответила сожалеюще, — а ты посмотри по картотеке, если она снялась где-нибудь…

Казиев рявкнул:

— Я бы и сам до этого дошел!

— Поняла, поняла! — Улита как бы испуганно подняла руки. — Что ты так кричишь? А вообще-то, что ты появился? Может, ко мне с предложением? — спросила она смешливо и хихикнула.

Казиев вспыхнул как свечка, но совсем тихо сказал:

— Ты мне сто лет не нужна! И никому без Роди нужна не будешь!

Он уже не держал себя в руках.

— Естественно, — ответила Улита, — я и не рассчитываю ни на что. А ты ТАК хочешь эту маленькую грузинку, что аж ко мне на кофеи прибыл!..

Она не успела договорить, как получила оглушительную пощечину. У нее посыпались искры из глаз и сразу же полились слезы, не от обиды — на этого монстра она давно перестала обижаться, — от боли. Она прижала руку к щеке и сквозь слезы посмотрела на Казиева. Пар и жар с того уже подсошли, и он был готов то ли к извинениям, то ли хоть к какому-то объяснению. Ну, нет! Объяснений ей не нужно! Улита взяла чашку с недопитым кофе и выплеснула остатки ему в лицо. Попало на подбородок и пролилось на шелковую серую рубашку в тонкую синюю полоску.

— Сука! — заорал он и кинулся было к ней.

Но она, не будь дура, пихнула меж ним и собой стол и оказалась у двери. И, приложив к щеке платок, закричала:

— Убирайся, подонок! Убирайся, если не хочешь неприятностей! Идиот! — И, выскользнув на лестницу, встала у раскрытой двери.

В мокрой рубашке, с таким злым лицом, что можно было снимать его в «ужастике» без грима, Казиев выскочил на лестницу. Улита мгновенно шмыгнула в квартиру, закрылась на два поворота ключа и у двери вдруг разразилась тихими судорожными рыданиями.

5.

Я сидела на клеенчатом холодном диване, тряслась от безысходности и думала только о том, как сбежать.

Старик ушел с утра, что обычно делал в последнее время, после нашего такого короткого путешествия во Францию, в Ниццу, где я у него была за посыльного. Паспорт заграничный был сделан в два дня. На самолете я летела первый раз в жизни, не говоря о том, что впервые попала за границу, и сразу во Францию. Но кроме страха, не было никаких эмоций. Боже! Как пугал меня изменившийся, разом помолодевший старик, лопочущий по-французски с администратором — не знаю, как он называется — в гостинице, довольно убогой, расположившейся на узкой улице, видно, что очень старой. Первый раз я увидела море, издалека, когда старик тащил меня к вокзалу по древним улицам, чтобы отправить с запечатанным письмом для передачи кому-то.

— На promenade des Anglais захотелось? — ехидно спросил старик, не выпуская мою руку.

— Чего?! — не поняла я.

— Английская набережная, темнота славинская! А знаешь, как называется бухта в Ницце? Не знаешь, нет…

Казалось, старик наслаждался то ли моим незнанием, то ли своими… воспоминаниями? Но что он здесь не впервые, я поняла сразу.

— Так вот! Бухта Ангелов! Можно сказать, твоим именем. Если будешь разумно действовать в этой жизни, вернешься сюда обязательно. Сюда невозможно не возвращаться, — сказал он уже самому себе.

Зачем мне туда возвращаться, я так и не поняла, поскольку ничего толком не видела. Сидела и следила, кто по улице проходит, обозревала красные черепичные крыши да с этим Родей встречалась, записки передавала от старика. Сам он — ни-ку-да. А на прием поперся злой, как демон! Кто-то убил этого Родю. Говорят, какие-то особые пули нашли… В общем, никто ничего не знает, а я уверена, что мой старик знает! Откуда он? Кто?..

Надо бежать, бежать срочно! Или он и меня убьет. Зачем я ему? Свидетель.

Все покатилось в пропасть, после того как я встретила этого демона в человеческом облике. И теперь я могла думать только об одном — бежать. Но как?.. Паспорта у меня нет. Рукопись Леонида Матвеича он куда-то затырил. Про меня все знает. Здесь он шляется по городу один, без меня. Я — взаперти. И еще. Я знала только, что «мой» должен был с Родериком встретиться после приема. Но не встретились, естественно, и мы вылетели оттуда той же ночью. Старик говорил — молчи, и я, будто дебильная или глухонемая, шла молча, а он по-французски что-то бормотал.

Как мне отсюда сбежать? Куда? К кому? Домой? Но не хочу я домой, даже вот при таком раскладе. Найду я выход!

Старик приходит и сразу же спрашивает, чем я занималась. Я отвечаю, что ничем. Готовила обед, мыла полы и т. д. Он с одобрением кивает:

— Вот будешь вести себя положительно, мы снова куда-нибудь поедем. Я связываюсь сейчас с серьезными людьми, а не с такими щелкоперами, как Родя!

Сегодня что-то совсем неймется. Кажется, вот-вот найду решение, как выбраться отсюда! На улице мне бояться нечего, теперь я еще больше похожа на парня. Волосы короче, куртка длиннее и шире, безразмерная, ботинки military на массивной рифленке и черная бейсболка. Старик там купил.

Меня ярость обуяла. Какого я здесь сижу и дрожу как заяц?! Да пошло все тудыть-растудыть, как говаривал мой папаша, сильно захорошевши. Я встала и пошла к гардеробу. Не там ли рукопись моего учителя? А может быть, и еще что-нибудь интересное, что можно прихватить с собой. На всякий случай, для собственной безопасности. Мне кажется, он за каждую свою бумажку задавится. Любой шантаж можно устроить, жаловаться ни в какую милицию не пойдет, — он всех боится! Вон как внешность меняет, когда куда-то бредет, а на самом деле он совсем другой — выше, стройнее, моложе, пару раз парик напяливал и усы с бородкой — я его не узнала!

Я сняла сапог и подошвой шарахнула по замку на гардеробе. Устоял замок. Тогда я хорошенько его изучила и шарахнула уже с умом, да не раз, а все пять… И гардероб распахнул свое нутро! Давно так надо было действовать! А уйти незаметно и ничего не прихватить — это значит объявить себя полной дурой!

Конверт с тем фото! Ура. Я швырнула его в свой рюкзачок. Папка, которую я видела у старика в гостинице, в Ницце, хотя он старательно прятал ее от моих взоров. Но я углядела: розовая, с кнопочкой. Раскрыла и вытащила несколько листков, — так незаметнее… И в рюкзак! Еще одну, толстенькую, серую, которую он на ночь частенько проглядывал, потрясла. Письма какие-то — и туда же. Больше, пожалуй, не надо. И так заметит, хотя я составила папочки как было, чтоб не сразу хватился.

Рукописи моего учителя не было. Неужели эта старая скотина сжег ее? Паспорта тоже не видно. Деньги, доллары и евро лежали у него в конверте. Вот дурак! Думает, что так запугал меня, что я теперь, как опоенная мышь, буду сидеть на стуле до скончания века? А век-то, вон он, закончился! Я взяла сто долларов, не больше.

Кочергой — смелости во мне прибывало — я стала сбивать на кухне замок с черного хода. Он был, зараза, очень крепкий, но в конце концов поддался! Сбежав по затхлой грязной лестнице, я очутилась на свободе! Чего было столько времени думать?!

Где искать Алену Новожилову? Без нее мне просто-напросто надо сдаваться в милицию или становиться бомжихой, или — по моему виду — бомжем. И потом я ведь еще ничего не сделала для моего учителя! Центральный телеграф! Уж тут-то мне что-то смогут сказать? Предварительно зайдя в платный туалет, достала носовой платок со «сбережениями», пошла к окошечкам и начала нудить, что я из провинции, что здесь живут родственники и что у меня украли кошелек, а я не помню адреса родных — он был в кошельке, — а мою сестру зовут Алена, значит — Елена… Девица в окошке отогнала меня — мол, таких справок не даем.

6
{"b":"579116","o":1}