ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ишь, теперь в Славинске одеваются, как у нас в Москве? Маманя небось скопила?

Я разозлилась чертовски и ответила:

— Сама купила, заработала. Теперь секретарем у писателя работаю, — тут же, не запнувшись, соврала я.

Егоровна вдруг вскочила, залезла в сверкающий белизной высоченный, но какой-то узкий холодильник и достала оттуда разные нарезки: рыбу, ветчину, колбасу копченую… Тут же объяснила свою щедрость:

— Аленушка их, эти резки, не любит. Я накупила, удобно, все изделано, нарезано, вкуснятина… А она не хочет, вот все и лежит. Ты ешь, ешь, вкусно. И я с тобой поем за компанию, одной-то — тоска. — И две слезинки выкатились из ее старых обесцвеченных годами глаз.

Мне стало жаль Егоровну. Не сладкая, видно, у нее жизнь. Теперь получается, Алена — хозяйка и к тому же, видно, крепкий орешек. Ну нет, я не дамся. Что-нибудь да придумаю. Да и придумывать много не надо.

И полился мой рассказ и о Ницце, где я только что отдыхала с дедом, который меня разыскал на старости лет в Славинске, и что… теперь дед улетел в Америку на неделю, а я решила, пока его нет, поискать старых знакомых, погулять и осмотреться.

Моя благодарная слушательница вскочила со стула и сказала:

— Я счас, ты подожди тут… — И убежала.

Как я поняла, к Алене. Проняла я старую. И осталась ждать своей участи. Буду держаться нагло, жизнь меня уже многому научила.

И вот в кухонном дверном проеме появляется бабкина седая голова, и глаза ее мне подмигивают, подмаргивают:

— Я девчонкам про тебя сказала, они хотят на тебя посмотреть. Там еще подружка Аленкина.

У бабки наморщилось личико, видно, подружка не из ее любимиц…

Я нахально шагнула в комнату, куда мне приоткрыла дверь бабка, сама тут же испарившись. Рюкзак! Он остался на кухне, но не думаю, что старуху заинтересуют какие-то папки с бумагами, а уж что она в рюкзак полезет — к гадалке не ходи!

В огромной комнате на ковре и подушках сидели две девицы. Одну из них я признала. Это была Алена, повзрослевшая, но не похорошевшая, зато вторая — красавица. Да ведь я ее видела, в Ницце, вернее, в том местечке, куда ездила письмо передавать! С тем мужиком, которого потом убили и с которым «мой двоюродный дедушка» имел какие-то тайные дела, но убийство все испортило! Да вот она, эта девица, и убила! Скорее всего, она только-только приехала с… цинковым гробиком своего любовника. Бедная девка!

По глазам ее я увидела, что и она меня узнала! Наконец я первая заставила себя улыбнуться и сказала:

— Мы все, кажется, знакомы…

Алена вскинулась:

— Как это? Я тебя еле-еле вспомнила, но откуда тебе знать Тинатин?

Она была возмущена моим нахальством! Но Тинатин не собиралась ссориться.

— Да, я вас помню, — томно и гортанно произнесла она, — по Сан-Максим… — она явно что-то хотела добавить, но остановила себя и обернулась к обалдевшей Алене: — Представь, мы виделись с этой дамой (Тинатин была до такой степени светской, что у меня скулы свело, ну ничего, я научу их «родину любить!» — как говаривал мой папаня, когда собирался кого-нибудь «тронуть») во Франции, совсем недавно…

Тут вступила я:

— Я была там с дедом, который давно обещал мне показать Лазурный Берег. И так сложилось, что у него были там дела и он взял меня с собой.

Алена не произносила ни слова, только водила глазами — с меня на Тинатин и обратно.

— Ваш дедушка, — медленно, видимо, все еще раздумывая, сказать или нет, произнесла Тинатин, — ваш дедушка имел некоторое отношение к моему приятелю? Которого… — тут ее прекрасные глаза наполнились слезами, и она замолчала, подавляя их. Наконец она справилась с собой и продолжила: — Мой Родик что-то был должен то ли взять у вашего дедушки, то ли отдать, он как-то неясно выразился.

(«Ага, подслушивала, — подумала я, — или Родя твой проболтался. Я-то знаю, что они, старик и Родя, не встречались. Я была посыльным».) Но что старый потрох собирался что-то этому Роде продать, это, по-моему, так! Он торопил меня договориться с Родей и обещал денег и отправить куда-нибудь, чтобы никогда меня не видеть! Но дело лопнуло из-за неожиданной гибели Роди. Старик был зол и молчал всю дорогу. И в Москве молчал, только запирал меня и хотел наверняка поскорее от меня избавиться, понятно — как.

— Мне кажется, я почти уверена, что ваш дед ничего не отдал и не взял… Потому что Родя говорил — после вечеринки… Она только началась и…

Тинатин опять было пустилась в слезы, но быстро их стерла, они явно мешали ей. Наконец прорезалась Алена:

— Как бы то ни было, но все очень увлекательно и таинственно. Верно, Тин?

А я не знала, как быть мне — я должна, обязана остаться у них ночевать! И никаких гвоздей! Но как? Ведь есть же квартира «деда»? Который, хотя и улетел в Америку, но внучку-то из дома не выкинул? Так? Вот это и надо объяснить, а остальное — потом, после.

— В крайнем случае, — встряла я, — прилетит мой дед из Сан-Франциско и можно у него напрямую спросить, что должен был передать ему ваш (поклон в сторону Тинки) Родя. Дед-то пока жив и уж не такой злодей…

Я по-доброму рассмеялась, показывая тем, что характер у старикана моего — дерьмо, но сам по себе он человек хороший.

Девицы замерли. И только Алена прорвалась все-таки с вопросом:

— А зачем он в Америку полетел?..

— Да кто ж его знает, думаете, он мне все говорит? — беспечно откликнулась я. — Нужда какая-то, так он сам сказал. Я просилась, он не взял, сказал — еще сто раз там побудешь, надоест. Велел мне ехать к какому-то его приятелю и пожить у того, такого же древнюги, как и он. А я вот… — И развела руками. — Я ведь давно, Алена, нашла твой адрес и телефон, хотелось все прийти посмотреть, как вы тут живете, да все с дедом и с дедом… Он меня в Славинске разыскал. Двоюродный. Но лучше родного!

Я почувствовала, что вот теперь надо замолчать и никаких просьб, типа «а можно я у вас переночую, а можно мне, а можно»… Нельзя. Нельзя мне теперь, после всего что я наворотила, клянчить.

Я заметила, как Тинка легонько коснулась Алениной руки и пошла к двери, сказав:

— Что это мы сидим на сухую?

Алена вскочила. Ясное дело — пошли советоваться насчет меня! Вполне естественно, я ведь свалилась как снег на голову и сильно их заинтересовала! Я же соображаю.

Они прикатили столик с напитками и фруктами, и Алена, садясь на подушку, сказала:

— А сейчас мы выпьем. За что?

— За нашу встречу! — взвизгнула темпераментная грузинская княжна, и я усмехнулась, как самый старший и мудрый товарищ.

Мы выпили, и Алена сказала:

— Знаешь, мы с Тинкой решили, нечего тебе до приезда деда одной быть. У нас большая квартира, ну как, поместимся? И Тинка у меня живет.

Тинка что-то забормотала недовольным голосом.

— Ну ладно, Тин, ладно, все знают, что все у тебя есть, но ведь так веселее?

Алена явно лебезила перед красивой подружкой, а та принимала это как должное.

И вдруг Алена захохотала:

— Ой, я только сейчас вспомнила, как тебя интересно зовут и какое у тебя прозвище в детстве было.

Теперь настал мой черед хмуриться, но я, наоборот, скроила восхищенную рожу и тоже засмеялась.

— Тинка, ее зовут Ангел! То есть, конечно, имя-то ее Ангелина, но мама ее только Ангелом и называла, и все стали так звать. Ангел из авоськи…

И в который раз я услышала осточертевшую мне историю моих давних прогулок в авоське.

— Девушка, можно вас на секундочку!

Наталья Ашотовна остановила свою «Мазду». Сегодня она была не в себе. Медленно вела машину чуть ли не по кромке тротуара. Обычно она мчалась как на пожар, ей казалось, что за ночь что-то произошло в агентстве и… Ну и так далее. А вот сегодня плелась, как старая лошадь. Вчерашняя сплетня домработницы Паши ее насторожила, оказалось, куда больше, чем она думала. Наталья искала решение. И… Пожалуйста! Как на заказ.

По тротуару, легко помахивая изысканной сумочкой «клатч», шла девушка, могущая присниться лишь во сне. Скромненькое на вид шифоновое платьице в мелкий синий цветочек не закрывало коленей, в роли обруча — широкая голубая лента на темных тяжелых волосах. Тонкий бледный профиль. Лунный, сказала бы эстетка Наталья, но ей было некогда.

9
{"b":"579116","o":1}