ЛитМир - Электронная Библиотека

Аронов так определил мою задачу: «Изучение распределения рыб в донных ландшафтах и учет численности рыб по видам».

Два дня перед погружением я выходил к каждому тралу, помогал ихтиологам разбирать уловы, зарисовывал в свой блокнот виды рыб.

Видовое разнообразие рыб на шельфе Северо-Западной Африки было очень велико. В тралах встречалось не меньше полусотни видов. Я читал о том, что в тропических морях велико разнообразие видов, но мала биомасса, а в северных морях наоборот. В отношении шельфа Северо-Западной Африки это правило, судя по траловым уловам, выполнялось лишь наполовину: и видов рыб было много, и численность их была высокой. Наши тралы приходили туго набитыми.

Причина обилия рыбы на африканском шельфе прояснилась, когда я взялся изучать научную литературу. Этой причиной был апвеллинг – подъем глубинных вод, богатых питательными солями, в верхние слои океана. В тропических широтах круглый год дуют пассатные ветры, которые сгоняют воду от берега в океан. На место поверхностной воды поднимается холодная глубинная вода, несущая в освещенный солнцем верхний слой океана питательные (или, как их называют, биогенные) элементы: азот, фосфор, кремний. Из этих и некоторых других элементов мельчайшие растительные организмы – фитопланктон – на свету создают первичное органическое вещество. Углерода, водорода и серы им обычно хватает, а от количества трех жизненно важных элементов – азота, фосфора и кремния – зависит продуктивность вод. Зону апвеллинга в океане можно сравнить с зоной черноземов на суше: и та и другая выделяются повышенным плодородием. В зоне апвеллинга планктонными водорослями кормятся мелкие водные животные – рачки, медузы, щетинкочелюстные, корненожки, полихеты и другие. Обобщенно эти организмы называют зоопланктоном, которым, в свою очередь, питаются рыбы. Остатки органического вещества из водной толщи оседают на дно и там служат пищей донным беспозвоночным (бентосу), которых поедают донные рыбы.

На африканском шельфе, в водах холодного Канарского течения, диатомовые микроводоросли плодятся без устали. Они строят свой скелет из кремния и содержат растительный пигмент хлорофилл, подобно листьям деревьев. Каждая клетка планктона, словно маленький листочек на свету, вырабатывает органическое вещество. В результате их интенсивного размножения вода приобретает зеленовато-буроватый цвет. Вот почему вода у берегов Северо-Западной Африки была буроватой. В океане это цвет плодородия, в то время как яркая синь океанских вод – признак пустыни.

… Подводный аппарат коснулся грунта на глубине 118 метров. Я увидел песчаное, довольно ровное дно, испещренное ямками, норами, бороздками, расходящимися в разных направлениях. Это был словно пещерный город, многолюдный, но на первый взгляд пустынный. В глаза бросались лишь крупные черные морские ежи с длинными острыми иглами (из рода диадема). Поодиночке, а чаще группами по семь-десять штук, морские ежи мирно паслись среди песчаных барханчиков. Но где же остальные жители? Я принялся усердно всматриваться в подводный пейзаж и стал замечать то, что вначале не привлекло моего внимания: мелкие прямые и изогнутые трубочки. Они то лежали на песке, то торчали из него. Это были полихеты, строящие свои домики-трубочки из песчинок, склеенных слизью. Трубочки встречались то густо, то редко, как будто кто-то вытоптал этот подводный огород. А вот и виновник потравы – коричневый, с пятнами на спине морской язык, близкий родственник камбал. Он выпучил на подводный аппарат оба глаза, вывернутые на спину. Когда мы почти наехали на него, рыба резко рванулась в сторону и замерла в двух метрах от нас. Морские языки, как и камбалы, в большинстве своем являются бентофагами, то есть питающимися донными беспозвоночными, короче – бентосом.

Прямо по курсу показались две высокие, сантиметров по пятнадцать, трубки, похожие на торчащие из песка карандаши. Над одной из них колыхался пышный веер щупалец. Крупный многощетинковый червь решил пообедать и раскинул свою ловчую сеть в надежде поймать что-нибудь съестное. Отмершие клетки диатомей, опускающиеся на дно, должны были стать его добычей. Животные с подобным типом питания называются сестонофагами. Их пища – плавающие в воде частицы органического вещества, живые клетки, бактерии, а все вместе – сестон. В отличие от черноморских моллюсков (фазеолины и мидии), эти полихеты не всасывают воду вместе с частицами пищи, а ловят их у себя над головой, словно сачком. Судя по размерам трубки, червь, за которым я наблюдал, был отличным ловцом и не сидел на диете.

Мы двигались в сторону края шельфа. Глубина увеличивалась очень медленно, по метру за десять минут хода. Живности становилось все больше. Среди полихет, преобладающих на дне, стали появляться нежно-розовые, похожие на папоротник, организмы. На кончиках ветвей у них были светящиеся точки. В определении их трудно было ошибиться, и я продиктовал в свой микрофон: «Морское перо пеннатула фосфореа». Чем дальше мы шли, тем больше становилось морских перьев. На самом грунте тоже появилось нечто новое – правильная песчаная рябь, как на дне реки. Значит, усилилось придонное течение. Все морские перья были наклонены в одну сторону – туда, куда стремилось течение.

Стали попадаться морские ерши – скорпены. Небольшие шипастые крупноголовые рыбы неподвижно сидели на песке, растопырив грудные плавники. Когда мы подплыли к одной из них слишком близко – на метр, рыба вдруг сорвалась с места и юркнула под «Тинро-2». И вторая, и третья скорпена проделали то же самое.

Я вспомнил, что говорил Борис Выскребенцев: «Подводный аппарат может служить моделью трала. Для рыбы вряд ли существует большая разница в том, что на нее движется: подводный аппарат или огромная сеть с железными побрякушками – бобинцами. Реакция на то и другое должна быть сходной». Если скорпены подныривали под «Тинро-2», значит, они могли поднырнуть и под нижнюю подбору трала.

Я стал считать скорпен, встречавшихся в полосе обзора шириной два метра. Рыб оказалось гораздо больше, чем ловил наш трал. Вот и разгадка: рыбы просто уходили от него, но не в сторону, а под нижнюю подбору трала, которая шла на высоте 15 сантиметров от дна. В эту щель, видимо, проскакивало много скорпен, камбал, морских языков. Конечно, наши ихтиологи, разбирая траловый улов на палубе, получали совершенно неверную картину количественных соотношений между видами рыб. В траловых уловах морские языки были редкостью, а в действительности они встречались мне, образно говоря, на каждом шагу. Как же ихтиологи раньше, до появления подводных аппаратов, изучали рыбное население океана? Как оценивали численность разных видов рыб по траловым уловам, не зная даже, сколько рыб из всей популяции попадает в трал? Сколько убегает? Иначе говоря, не зная коэффициент уловистости трала? Это все равно, что собирать в лесу грибы с завязанными глазами, а потом, не найдя их, заявлять: «В этом лесу грибов нет».

Однако вскоре я понял, что подводный аппарат не является панацеей от всех трудностей, возникающих при изучении океана. В наших тралах всегда было довольно много ставриды, скумбрии, морских карасей, но из подводного аппарата я этих рыб не видел. «Не может быть, чтобы их не было вовсе, – думал я. – Неужели их отпугивает свет прожектора?» И я решил провести эксперимент: выключил все светильники и продолжил вести подводный аппарат в полной темноте. За стеклом иллюминатора была густо-синяя ночь. Ни в воде, ни на дне ничего не было видно. Взяв фотоаппарат, я поставил на шкале дистанций объектива глубину резкости от 3 до 10 метров, подключил синхроконтакт лампы-вспышки и нажал спуск. За иллюминатором полыхнул голубой огонь, и все пространство перед подводным аппаратом на мгновенье ярко осветилось. Стая серебристо-белых рыб, выхваченная из мрака вспышкой, в мгновенье ока промчалась передо мной. Это были морские караси. Я повторил свой опыт, и опять в иллюминаторе мелькнули серебристые бока карасей. Действительно, они боялись мощного света наших постоянных прожекторов и, вероятно, издалека обходили подводный аппарат, но, как только я выключал свет, рыбы переставали его пугаться. Значит, и подводные наблюдения небезгрешны. Наверное, я не учел во время своего погружения многих стайных пелагических рыб, которые обитают в месте нашего погружения, но разбегаются от аппарата раньше, чем их удавалось заметить.

7
{"b":"579147","o":1}