ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда поднимались на Салакскую гору, пришлось закрыть рот — осенние дожди размыли дорогу, всюду глубокие рытвины. На спуске к усадьбе Лиепае телега по самую ступицу вязла в глине, серый, тяжело дыша, тащил воз. На дворе усадьбы уже стояла лошадь Пумпура, Пакля-Берзинь, улыбаясь, выбежал навстречу.

— Вот хорошо, что вы тоже приехали, — обрадовался он. — Мать в клети уже начала побаиваться, как бы ее зарыть не позабыли. Ну, заходите, попьем кофейку и отправимся, а то Саулит на кладбище замерзнет, дожидаючись.

Пумпур, брат матери Лиены, был маленький, бородатый человек — молчаливый, неразговорчивый, но с ласковыми живыми глазами; его двенадцатилетний сынишка Альберт ходил хмурый, насупленный. Кофе бабушка Лиепа сварила довольно крепкий, только молока подлила маловато.

— Не хотелось просить у хозяев, — оправдывался Берзинь. — И так сердятся, что мать столько времени лежала, не хотела помирать. Утром сбегал к Спрукам, а они молоко в Клидзиню носят, — только полштофа и дали.

Зато сахару сколько хочешь. Должно быть, старик давно начал подкапливать, по кусочку завязывал в тряпицу, — некоторые куски почти белые, а иные до того захватаны, совсем грязные, — у Лиены отбило охоту браться и за чистые. Альберту все равно, лишь бы кусок побольше, — он выпил четыре чашки и попросил пятую, да отец не велел наливать.

— Известно, без матери рос, — сказал Пумпур, — в еде и питье меры не знает.

Они привезли с собой пять гречневых лепешек, из них полторы успел съесть Альберт, и теперь с завистью посматривал, как отец завязывал остатки в платок. Пумпур захватил и полштофа водки, хотя сам пить не горазд, и Андр пригубил только ради приличия. Пакля-Берзинь не знал удержу, но ему больше трех стопок не дали: Саулит замерз там, на кладбище, да, может, подвернется еще какой-нибудь старичок из богадельни.

Гроб для матери Лиены сколотил батрак из Спрук, — он немного плотничал, — сам помог старику и донести до дому, из-за какой-то версты не стоило запрягать лошадь. Доски он распилил и сколотил аккуратно, но в Спруках не было порядочного точила наточить рубанок, обстругать пришлось кое-как. Но матери Лиены ее последнее ложе казалось как раз впору, — маленькое, с кулачок, личико никогда не было таким спокойным и довольным. Страдания последних двух лет иссушили и руки — осталась только желтоватая кожа с узором бесчисленных жилок да выступающие из-под кожи кости. Это крохотное существо давно уже превратилось в тень, которую того и гляди могло унести ветром.

О чем тут плакать, если матери Лиены стало, наконец, так легко и хорошо? Нет, они не плакали, а только потихоньку делали последние приготовления и переговаривались шепотом, словно могли нарушить этот сон. Но в осеннюю сырость, верно, холодно было ей в тонкой изношенной ситцевой кофтенке, сквозь которую выпирали острые плечи. У Лиены, под черным шелковым хозяйским платком, был еще свой, белый, в синюю крапинку. Она сняла его и укрыла матери грудь, старательно подвернув края. Покойница все же оказалась довольно тяжелой, и, если бы сынишка Пумпура не был таким крепышом, вряд ли удалось бы поставить гроб на телегу так тихо и бережно, как это положено.

В хозяйских окнах мелькнуло несколько лиц. Когда обе телеги тронулись, сам Лиена высунул бороду в приоткрытую дверь.

— У меня чтобы старик завтра же был в богадельне! — строго крикнул он вслед. — Угол нам самим нужен!

Пумпур буркнул что-то в ответ, — должно быть, и сам не поняв что. Но на Салакской горе сердито оглянулся и громко сказал:

— Три года обходились, а теперь вдруг самим понадобился!

Отец Лиены, сидя рядом с Альбертом на телеге испольщика из Порей, печально улыбался.

— Должно быть, понадобился, когда так говорит.

Его старушка уже на телеге и спокойно доедет до кладбища. Теперь у него одна забота: как бы завтра переправить сундучок в богадельню, — можно бы донести и самому, да как быть с кроватью?

Остальные трое шли вслед за гробом. Андр правил осторожно, объезжая глубокие рытвины и камни, чтобы не трясло, и придерживал другой рукой гроб. Пумпур держал его с другой стороны — на этих проклятых горах и живого человека вытряхивало из телеги. Лиена, идя позади, следила, чтобы не сползала обвитая вокруг гроба гирлянда брусничника и букет белых астр, присланных Лаурой. Умная серая лошадка шагала осторожно, словно знала, кого везет. Но сын Пумпура — никудышный возница, и хотя вожжи он держал в руках, но все время глазел по сторонам — то через Даугаву на Клидзиню, где тускло поблескивали красные и зеленые крыши, то на паром, который, как огромная неровная щепка, вынырнул из тумана и чуть заметно скользил, приближаясь к берегу. Большой, неуклюжий гнедой старался ступать в след серому, и Лиене все время приходилось остерегаться, чтобы не наступил ей на новые постолы.

В окно Салакской корчмы посмотрел вслед им Чавар. Недалеко от парома пришлось остановиться и подождать, пока не обгонят едущие со станции четыре клидзиньских извозчика, — они никому не уступали дороги, передний еще издали погрозил кнутом и крикнул, чтобы вперед не лезли. Мельничная горка такая крутая, что гроб незаметно сполз назад, и когда выбрались наверх, подвинули его на место. При подъеме на высокую гору Миетана серый два раза останавливался отдохнуть.

Пумпур всю дорогу беспокоился: поставить гроб на телегу — дело нехитрое, а вот как они вчетвером понесут его через все кладбище и опустят в могилу — мальчишка ведь не в счет. Но на повороте от Миетанов к кладбищу им повстречался старый Берзинь-заика из богадельни. И хотя он и не состоял в родстве с Паклей-Берзинем, но Пумпур сговорился с ним. Старик огромного роста, теперь уже высохший и скрюченный, в немыслимо засаленном овчинном полушубке, походил на пень с обрубленными корнями, у которого древоточец начисто сгрыз всю кору. Силы у него уже не оставалось — с трудом дышал, шумно заглатывал воздух, но подержать конец вожжей у края могилы еще сможет. Заика что-то недовольно брюзжал, качая головой — с тех нор как у него выпали последние зубы, его уже никто не понимал. Но когда Пумпур, откинув полу пиджака, показал горлышко бутылки и пообещал на обратном пути довезти до Салакской корчмы, старик тотчас согласился.

У рва Укней подводы остановились. Мостик через трясину так разъехался, что даже серая ступать на него не решалась. Прошло довольно много времени, прежде чем Андр наломал в кустах ольховых веток, и общими усилиями им удалось переправить гроб на другую сторону. Вслед за серой пумпурской гнедой шагал без понуканья.

Саулит, ждавший у ворот кладбища, действительно замерз. Хотя воротник поношенного пиджачка поднят и руки в карманах, но это мало помогало. Он подпрыгивал, стучал каблуком о каблук. Опорки — остатки старых ботинок Зариня — надеты на босу ногу. Куда девались высокие сапоги — Саулит и сам объяснить не мог; недели три тому назад приплелся домой из Клидзини босиком. Сейчас он очень сердился: они там никак не проспятся, а ты торчи тут и мерзни, как дурак, пока опять не разболится коренной зуб.

Но, потянув немного из бутылки Пумпура и закусив гречневой лепешкой, он смягчился и стал более сговорчив. Когда Андр отстегнул вожжи и продернул под гробом, Саулит схватил за один конец и помог Альберту нести. Сын Осиса прыгнул в могилу, чтобы принять гроб; теперь Саулиту пришлось одному держать вожжи, уже двумя руками. Осторожно опустили. Могила вырыта не очень складная, но что один Пумпур мог сделать, если от Пакли-Берзиня помощи не было никакой. Но когда дно ямы так старательно выстлано еловыми ветками, неровностей не видно. Сделано это не только ради красоты. Место под могилу, конечно, отвели в низком месте, на самом стоке, где хоронили покойников из богадельни; песок здесь такой же, как на всем кладбище, но даже в самую сухую осень тут скоплялась вода. Когда Андр Осис выбрался из ямы, сейчас же отошел в сторону и принялся сердито чистить опавшими листьями сапоги, одолженные старшим батраком, — они все были облеплены мокрым песком.

Березы, липы и клены стояли уже голые, только на большом дубе, недалеко от ворот, еще держались желтые листья, толстые и жесткие. Раз десять ударил Лакстынь в колокол, но с колокольни не спустился, чтобы не пришлось помогать при отпевании и когда станут засыпать могилу.

101
{"b":"579156","o":1}