ЛитМир - Электронная Библиотека

Ел портной мало, в миске с мясом выбирал маленькие, нежирные кусочки; хлебнув несколько ложек супа, заправленного перловой крупой, потребовал чаю, — чай они в Ансонах пили без счету. Выпил четыре стакана с блюдца, дуя и обжигая губы. Но вприкуску, как другие, а весь кусок сахара совал в рот сразу. Глубоко во рту у него сохранились два крепких зуба; он долго ворочал языком, пока сахар не попадал между этими зубами, и тогда грыз с треском. Отдуваясь и прихлебывая, все время трещал без умолку, торопясь как можно скорее поделиться с бривиньской дворней всем, что знал. Главным образом — о новобрачных и о тех, кто еще только женихался. У него было особое призвание — словно по пятам следовать за женихами и невестами, подглядывать и подслушивать даже в самых отдаленных концах волости. Никого не забыл, всех охаял и высмеял! Так и болтал, перескакивая с одного на другое, хихикая своим шуткам и остротам. Вначале бривиньская дворня слушала, потом люди стали переглядываться и хмуриться, наконец всем стало тошно, смеяться никому не приходило в голову. Такого шута здесь никогда не видели.

Портной Ансон понял, что успеха у него нет. Задевая и высмеивая других, он сам был очень обидчив и легко оскорблялся. Рассердившись, начал шпынять сидевших за столом. О Лауре достаточно болтали в других домах, и она это, должно быть, знала, тут ничем новым не удивишь. Портной только добавил, что у валейцев или неретцев — достоверно не помнил где — одна слишком гордая дочка землевладельца задела носом тучу и вымокла, словно курица, упавшая в чан. И над этой шуткой только сам посмеялся. Лаура держалась так, словно портного не только здесь за столом, но и вообще на свете не существует. Обозлившись, он попробовал свои два зуба на Мартыне Упите.

— В вейбанском конце волости говорят, будто Лиза Зелтынь теперь каждое утро подметает дорогу вплоть до большака. Не знает ли Мартынь, каких это знатных гостей поджидают к себе в Ранданы эти пожиратели змей?

Мартынь Упит вспыхнул, как зарево.

— Да, — ответил он, запуская ложку до самого дна миски, — дорога там действительно гладкая, как доска. Креслынь из Вейбанов рассказывал мне, что, проезжая мимо, видел, как ночью весь снег с дороги слизал языком какой-то старый козел, почуяв козу в Ранданах.

Шутка получилась не хуже чем у портного. «Старый козел» — это прозвище Ансона. Он воспринял это как пощечину и в ярости умолк. Но нельзя было примириться с тем, что какой-то Мартынь Упит заткнул ему глотку. После третьего стакана чаю, догрызая остаток сахара, начал снова. Болтал что-то о вайнельской принцессе, которая до того избалована, что отец на санках возит ее в церковь. Мартынь из Личей будто бы заказал столяру в имении колыбель из ясеня, — не проживает ли в Бривинях кто-нибудь из родни Минны Петерит, кого следовало бы пригласить на крестины? А Сипол из Лиелспуре заказал станционному Грину сапоги за восемь рублей, — можно подумать, что собирается жениться. Совсем рехнулся: разве найдется хоть одна такая дуреха, которая возьмется чистить носы и чесать космы чужим детям.

Но Либу не возьмешь голыми руками. Прожевывая мясо, вздохнула:

— Да, может быть, оно и правда. Сипол — бедный батрак, ему приходится выкручиваться самому, у него нет брата-землевладельца, который отпорол бы голенища от своих старых сапог, а опорки дал ему.

Либу и Анну остряк задел только мимоходом. Ансоны особенно гордились тем, что портной не пропускал в волости ни одной красивой девушки, чтобы не поиздеваться. Поддразнивая двух батрачек, он бросал косые, насмешливые взгляды на третью, на Лиену, давая понять, что ему и о ней многое известно и что сейчас он отпустит свою самую лучшую шутку.

И лучшая шутка была такая: он, портной, сам этого не видел, но все говорили — сперва дивайцы, а теперь уже и айзлакстцы… С тех пор как у Карла Зарена появилась молодая жена, на горе Бривиней, за ригой, каждый вечер воет старая дева, глядя в сторону Заренов, так воет, что даже в Ансонах слышно. Бривиньские люди должны знать, правда ли это?

Обычно в таких случаях Лиена краснела и не находила слов для ответа. Но на этот раз у нее только побледнели губы и задрожал подбородок, а голос был звонкий и жалил, как крапива:

— Нет, это наш Лач воет по вечерам на горе за ригой. Стар стал, бедняга, холодно одному. Вот и договорился с ансонским Каравом, теперь будут сидеть рядком и петь в два голоса, как в хоре Саулита.

Схватила сахарницу и поставила в шкафчик хозяина. Портной протянул было руку к чайнику, собираясь налить пятый стакан, но рука повисла в воздухе, рот от удивления открылся. Вот так отбрили! Один обозвал старым козлом, другая усадила рядом с Лачем. Разве для них он не лучший мастер в волости и не гость, а какой-то свинопас? Но Лизбете как бы не слыхала нанесенных портному оскорблений, а Ванаг встал из-за стола и ушел с равнодушным видом, словно и не был обязан посидеть и поговорить с гостем.

Поднялись и все остальные, только Браман медлил, вытирая нож о брюки и засовывая его в карман. Обычный приступ отрыжки у него сегодня запоздал, но разразился как-то особенно бурно. Портной, без того рассерженный, принял это как новую обиду.

— В приличных домах старых, неопрятных кляч не сажают за стол в комнате, а привязывают на конюшне, — проворчал он.

Браман ответил не сразу, — портной вдруг услыхал за спиной шорох и пугливо обернулся. Браман приблизил к нему свое обросшее лицо, сжав руки в огромные, страшные кулачищи.

— Если ты, портняжья душонка, еще пропищишь хоть слово, — прошипел он угрожающе, — я тебя одной рукой за ворот, другой за брюки и — в сугроб носом.

И вышел на кухню запить порошок.

Портной резко отодвинул чайник, точно ему подставили его против желания. Такого приема еще нигде не было! Следовало бы положить машину на дровни и уехать, пока еще шить не начал. Так однажды он удрал из Сниедзов, потому что там давали чай с сахаром только раз в сутки. Сниедзе его потом чуть в тюрьму не посадили за надувательство. А немец из Крастов этой осенью выгнал его палкой из дома, когда он слегка подшутил над Рийниециене, — дескать, она сама съест в лавке все конфеты и изведет белую муку на блины. Так что задаваться, пожалуй, не следует, по всему видно, что в Бривинях шуток не любят. Сам важничает, надулся, как пузырь, а эти нищие с него пример берут. Ну, погодите, дайте только закончить работу! Еще не попал ты в волостные старшины!.. Не только родия в Ансонах — и сам портной знает цену своему языку.

На вечер глядя за работу приниматься не стоило: день короткий, и при настенной лампе плохо видно. Правда, в Яункалачах работал и при лампе, но там она висела под потолком, прямо над машиной, пол-литра керосина в нее наливали. А здесь пока что он грел утюг и сам грелся. Опорки скинул, онучи развесил у печи на веревку, ноги протянул к огню. В сумерки мимо окна прошел Ешка с берданкой на плече — подстеречь зайцев, когда они прибегут в молодняк грызть побеги. Портной не вытерпел и проворчал:

— Этакий барчук! Дали бы мне такого в подмастерья, я бы его обучил ремеслу.

К счастью, Ванаг и Лизбете были в своей комнате и не расслышали. Но по неприятному, клохчущему смеху поняли, что портной не особенно лестно отозвался о Ешке.

— Если этот шут и завтра не начнет шить, — сказал Бривинь жене, — велю Галыню уложить машину на дровни и отвезти обратно в Ансоны.

— Начнет, начнет! — успокаивала Лизбете себя и мужа. — Где теперь на скорую руку достать другого? После рождества Маленький Андр должен идти в училище, Мартыню тоже нечего носить по воскресеньям.

В этот вечер чтение кончилось раньше обычного и доставило только неприятность. Хозяева из своей комнаты совсем не выходили. Девушки уселись за прялками, Андр с книгой — у портняжного стола, над которым теперь горела настенная лампа. Портной растянулся на Либиной кровати. Либа — со своим новым одеялом и обеими подушками — временно перебралась на постель к Анне. Кроме красивых девушек, женихов и невест, Ансон особенно высмеивал книжников, чтецов разных, которые появились теперь почти в каждом доме, — этими остротами его родня восхищалась больше всего. Андр не успел еще дочитать первое предложение, как портной уже стал цепляться. Ага! Этого он еще не знал, что в Бривинях собственный поп. Что это за новая Библия, которую он читает? Почему он так вытягивает губы, как будто собирается свистнуть? Может, и впрямь лучше посвистеть, чем разбирать склады. И зачем они стучат прялками, — ведь проповедь нужно слушать, сложив руки на коленях. Потом он начал потешаться над книжкой, над сочинителем. Такие враки пусть ему не читают, это написано только для кошек и старых дев.

118
{"b":"579156","o":1}