ЛитМир - Электронная Библиотека

Слышно было, как за дверями хозяин несколько раз принимался ворчать, а Лизбете его успокаивала. Андр долго выносил издевки, — весь раскраснелся и вспотел, но все же не сдавался. Когда же портной поднялся и, как бы пробуя машину, стал стучать подножкой, мальчик не выдержал, захлопнул книгу и с полными слез глазами выбежал на половину испольщика. Три пары гневных глаз, как осы, ужалили старого хорька, но произнести хоть одно слово девушки считали ниже своего достоинства.

В действительности же портной Ансон не был особенно злым или глупым человеком. Но здесь он с первого взгляда почувствовал себя чужаком, которого все терпеть не могут. Это его задело и вывело из себя, он и наговорил много глупостей, отчего и сам злился. Еще немного повозившись, принялся зевать.

— Прошлой ночью почти не спал, — живот разболелся, три раза пришлось бегать; проклятый Рауда, должно быть, подсунул прокисшее пиво…

Этого Либа уже не могла стерпеть, оттолкнула прялку и крикнула:

— Не придержишь ли ты наконец свой язык? Каких только гадостей не приходится слушать молодым девушкам!

Портной осекся, с ворчаньем откинул на кровати старое, потертое одеяло и готовился спустить штаны. Либа побежала к столу, сорвала со стены лампу и унесла в хозяйскую комнату. Они ведь не могли допустить, чтобы этот грязный портняжка снимал свое тряпье при свете, на глазах у всех, да и самим невозможно было раздеваться при лампе, когда в комнате чужой мужчина. Маленький Андр вел себя прилично; каждый вечер, ложась спать на лежанке, поворачивался лицом к печке, пока погасят свет; потом все они еще довольно долго рассуждали о прочитанном. Теперь этому прекрасному обычаю пришел конец, противный мастеришка расстроил весь уклад жизни. Только в этот вечер они по-настоящему поняли, как хорош и приятен был этот установившийся порядок, к которому даже Браман приноровился и почти не мешал.

С непривычки Анна с Либой не могли заснуть на одной кровати. В комнате жарко, как в бане: портной, греясь, дважды подбрасывал дрова. Андр со своим сенником отодвинулся подальше от плиты. И сам портной долго ворочался на кровати. Либа приложила рот к уху Анны и прошептала:

— Слышишь, сестрица, как чешется. Напустит мне в кровать вшей! Ведь ансоновская Катерина не особенно часто стирает ему рубашки…

Под утро портной начал бегать на двор. Разбитый засов двери так щелкал, что отдавалось по всему дому. При первом стуке батрачки проснулись, по сразу же заснули и не слыхали, когда Ансон вернулся. Но через полчаса он снова вышел, потом еще раз и еще четыре раза подряд, сопя, шумно почесываясь и бормоча что-то. Пока ходил, дверь оставалась открытой, струя холодного воздуха врывалась в комнату. Заснуть теперь уже было невозможно, в половине пятого нужно вставать и идти в хлев, они ждали, когда часы пробьют четыре.

— Полдюжины стаканов чаю — как ночью не бегать! — прошептала Анна.

— Ухватом бы отлупить такую скотину! — прошептала Либа и повернулась к стенке.

За завтраком портной выпил только два стакана. До обеда топил печь и грел утюг. Ворчал, недовольный.

— Где это видано, чтобы первому шить мальчишке Калвициене, этому свинопасу? С хозяйской шубы надо начинать, вот было бы правильно…

Ванаг прошел мимо и сердито покосился, но Лизбете оттащила его за рукав и успокоила.

После обеда портной все же попробовал работать. Разматывая и подбрасывая отрез, выискивал разные изъяны. Бумазейная подкладка, по его мнению, не от фабричного куска отрезана, коробейник Лейпка выдрал ее из старого кафтана. Из рогожки под пиджак можно плести лубяные лукошки. Теперь и Лизбете, проходя мимо, поджала губы и чуть сдержалась: действительно, такого дурака и наглеца на свете не видали…

У Андра вся спина вспотела, пока портной снимал с него мерку, поворачивал во все стороны и всячески высмеивал, выводя мелом на расстеленной по столу материи всякие линии и крестики:

— Волчья кость у тебя, должно быть, в спине, — не можешь плечи держать прямо. Какие ты хочешь брюки, до колен или немного ниже?..

Андр крепился, стиснув зубы, стараясь сдержать слезы. Шутки шутками, но портной сам знал хорошо, что брюки ему никогда не удавались, вот и своему брату, тележному мастеру, сшил такие узкие, что с трудом можно было спустить на голенища сапог.

Когда мастер тоненьким кусочком мела начал рисовать на материи таинственные линии и зигзаги, Андр не мог отвести глаз от стола. Это — первый его костюм, который шьет портной; сердце так и колотилось от ожидания: что же в конце концов из этих дуг и линий получится? Портной резал материю не теми ножницами, которыми стригут овец, у него были собственные, потемневшие, ржавые; если стукнешь рукой по столу, они всегда звонко откликаются — под кучей тряпок лежат или под куском материи, все равно. Чудесные ножницы! Пальцы так и чесались попробовать. Но об этом и думать нечего, близко подойти нельзя, а дотронуться и подавно; только издали, примостившись на краешке кровати, можно полюбоваться. Несмотря на самый строгий запрет матери и припасенную связку розг, дети Осиене, когда начинала стучать машина, все же лезли в комнату и, вытянув шеи, прикрыв рты руками, выглядывали из-за ткацкого станка. Как только портной замечал ребят, сейчас же, выпучив глаза, с перекошенными от ярости усами и растопыренными пальцами, кидался на них и гнал вон.

На другое утро задние полы пиджака были стачаны. На углу стола, на старой подкове пылал жаром накаленный чугунный утюг с толстой, обмотанной тряпками ручкой. Портной хотел разгладить швы и набрал полный рот холодной воды, чтобы спрыснуть заготовку. Это было очень занимательно, и Андр, забыв всякую осторожность, нагнулся ближе, — хотелось лучше видеть, как будут разглаживать швы на его пиджаке. Но портной неожиданно фыркнул с такой силой, что все лицо и грудь Андра покрылись мелкими брызгами. Перепуганный, всхлипнув, отскочил он в сторону, а портной гоготал, как сумасшедший, шлепая себя по животу. Девушки не смеялись. Андр знал, что портной раззвонит теперь по всей волости, как он в Бривинях окатил водой зазевавшегося мальчишку Калвициене, и, может быть, много лет спустя все будут смеяться над ним, как смеются до сих пор над соней Атисе из Мулдыней, — он однажды, еще в детстве, заснул на пастбище, а телята тем временем сжевали рукав его пиджака, брошенного на куст. Горячая ненависть к противному портному, испортившему радость вечерних чтений, навсегда вселилась в сердце Андра.

С первых же дней Ансон осточертел дворне Бривиней, никто не пускался с ним в разговоры, и все оставляли без внимания его шутки. Это раздражало мастера, но он умолкал только тогда, когда стучала машина. Чудесная машина! Даже в риге было слышно, как она грохотала. Портной Ансон унаследовал ее от своего покойного учителя, телятника Берца, который в молодости купил ее в клидзиньской лавке, где торговали старым железом. Проработав полчаса, мастер начинал искать отвертку и Лаурину бутылочку с маслом для смазывания волос; отвертывал, смазывал, подвинчивал и пробовал, не пойдет ли лучше. Тут Тале трудно было удержать. Как только мать ушла в хлев, светлые космы девочки высунулись из-за ткацкого станка, даже рот не прикрыт ладонью. Взбешенный непослушной машиной, портной все же учуял девочку за своей спиной. Одной рукой он капал масло, другой потихоньку выдвинул ящик, вынул что-то, развернул. Неожиданно вскочил на ноги и стегнул. Но Тале вывернулась, как угорь, и скрылась на кухне. Портной только отбил себе пальцы об угол навоя.

Андр хохотал, словно его щекотали. Портной провел рукой по овчинному ремешку, с которого была сбита шерсть, а на конце зашит шарик величиной в дикое яблочко. У каждого портняжного мастера имелся такой ремень для обучения подмастерьев. У портного Ансона никогда подмастерьев не было, но это необходимое орудие он приготовил заблаговременно, на случай, если работы будет так много, что один не справится и придется взять мальчишку, чтобы стачивал скроенное и нагревал утюг. Задорный смех Андра так рассердил портного, что он налился краской.

119
{"b":"579156","o":1}