ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Китайское искусство физиогномики
Тот, кто приходит со снегом
Страх
Франция. 300 жалоб на Париж
ДНК гения
Путеводитель по мужчинам
Тотти. Император Рима
Мое преступление (сборник)
Быстрая черепаха

— Лечить, лечить надо! С глазами шутки плохи.

— Так же и аптекарь Пейрам говорит. А лекарств не дает. «Если доктор не выписал рецепта, я, говорит, не могу дать. С глазами шутить нельзя…» Шутить!.. Повесил золотого орла над дверьми, а лекарств не дает… Чего только мы сами не испробовали. Святоша Зелтынь — тот себе сахарный порошок вдувает. Но ведь у него глаза пленкой затягивает, и если хорошо прослезиться, то на минутку становится светлее. А у моей жены и сейчас — как живые. Раньше бабушка наша смеялась: «У тебя, внучка, не глаза, а бархат или уголь, берегись в засуху ходить мимо соломенной крыши…» Сначала я бранился: думал, притворяется. Летом хоть кое-что разбирала, могла ведро воды принести от колодца или ощупью добраться с подойником до хлева. Сейчас — ничего, совсем ничего, как малого ребенка бери и веди за руку.

— Отвези ее в Ригу к настоящему глазному доктору. Или в нашу клидзиньскую больницу, — может быть, ей долго лечиться нужно. А у меня там знакомые, я бы мог поговорить. Правда, это влетит в копейку, но ты ведь знаешь, у тебя деньги есть.

Креслынь рассердился.

— Деньги! Вот раззвонили! Целый мешок их у меня, что ли? Я с палейцами об аренде договорился, весной задаток надо внести, вторую лошадь купить — и все. Те гроши, что у меня есть, разве можно на ветер сорить — арендное место упустишь.

— Арендное место нельзя упускать, — согласился Ванаг. — Но как без жены останешься? Еще один хороший работник потребуется.

Креслинь чуть не заплакал.

— В том-то и дело! Хоть бы умерла уж… Мне сорок второй год, жену я еще нашел бы. Проездом облюбовал: у лесничего Мелбарда — сестра, пожилая женщина; думаю, на арендное место пошла бы. На одну ногу немного припадает, но это ничего — траву косит, лен дергает, умеет и воз навить. Но пока слепая дома… Из-за глаз не умирают, как назло живут дольше.

Он тяжко-тяжко вздохнул.

— Кто будет смотреть за ней, кто будет водить за руку?) Я с вами хотел поговорить об этом. Нельзя ли принять ее в богадельню? Почему я кормить ее должен?

Хозяин Бривиней не ответил ни да, ни нет, снова поглощенный своими мыслями. Креслынь счел это за хороший знак, С помощью волостного старшины многое можно сделать, что и не совсем по закону, сколько раз так бывало. Конечно, очень настаивать нельзя, такие дела надо устраивать помаленьку, обдумав. Немного повеселев от надежды, Креслынь больше не говорил о себе, — эти большие люди любят, чтобы говорили о них, поэтому старался подойти с другой стороны.

— Браман у вас больше не живет?

«Браман…» Ванаг вздрогнул, будто сам только что думал о нем же. Но тотчас же рассердился: как? Этот бедняк даже не знает, кто живет у Бривиня и кого уже нет!

— С чего ты вспомнил о Брамане?

— Да я ничего. Встретился на дороге, говорит: в Айзлакстском лесу дрова рубит. Сделал себе шалаш из веток, раз в две недели приходит за хлебом и мясом. Оборванный, грязный, смотреть страшно.

Гнев господина Бривиня улегся, он облегченно вздохнул и даже улыбнулся.

— Ах, раз в две недели? И сегодня снова ушел? Ты сам его встретил?

— У Стекольного завода. Говорит, рубит на опушке, около болота.

— Значит, поговорил с ним?

— Больше пяти слов из него не выжмешь. Насупился, как медведь.

Без всякой причины, казалось, Ванаг остался доволен.

— В шалаше из ветвей — и один рубит!.. Таков он всегда — в пару с другим его не впряжешь… Как медведь, это ты ловко сказал!..

Спешить, правду говоря, было некуда, и Ванаг пустил пегую шагом. На Колокольной горке оглянулся назад — Айзлакстского леса отсюда не видно… По мосту, охая и кряхтя, пробирался Сауснис из богадельни, ему трудно было передвигать свою деревяшку так, чтобы не попадала в щели. Волостной старшина придержал коня, пригласил хромого сесть на повозку. Польщенный старый солдат быстро заковылял к телеге. Не скоро он взобрался, по Ванаг его не торопил. Такая маленькая услуга иногда имеет большее значение, чем самая широкая благотворительность. Сами по себе эти калеки и слепые из богадельни были ничто — человеческие отбросы, облетевшие листья, юродивые с котомками. Но они шатались из дома в дом, разносили и сплетню и добрую славу, во всех углах волости у них родственники и знакомые. Большой шум поднялся даже из-за того, что Анну Кулинь переместили от печки за дверью. И если бы слепую Креслиниете удалось пристроить в богадельню. Бривинь считал, что об этом стоит подумать, — странно, как будто Креслынь ему добро сделал!..

В училище шла большая перемена. Девочки и мальчики с шайками, кружками и глиняными мисками бежали к родничку на откосе у кузницы. Крутой спуск, облитый водой, обмерз, стал скользкий, как стекло. Только большие могли удержаться на ногах, малыши на животе или сидя съезжали вниз. Сруб родника вмерз в ледяную глыбу; дети, лежа на животах, тянулись, пока не удавалось зачерпнуть хоть немного воды. Шум стоял страшный, Сауснис сморщился и протянул длинный узловатый палец.

— Смотрите, смотрите, господин старшина! Целый день так шумят. Только и есть покоя и тишины, пока сидят на уроках. Как выйдут, сразу — Вавилон, ад кромешный!

— Что ты хочешь, Сауснис? — спокойно ответил Ванаг. — Ведь дети. Ты и сам в свое время был не лучше.

— Я? — крикнул Сауснис, будто ему сказали, что он жаба или еще какая отвратительная тварь. — Меня мать всякий раз хватала за космы, если я каравай хлеба перевертывал нижней коркой вверх, а отец лупил, если я на пастбище кричал громко. А эти растут без выучки, без надзора. На уроках — Пукит хоть и тянет за волосы и линейкой бьет по пальцам, в угол на колени ставит, но этого мало, как только отпустит из школы, так — содом. Днем по нужде боишься выйти, только и смотришь, как бы не получить куском глины в голову.

Объехав кузницу, пегая медленно взбиралась на Почтовую горку. Ванаг покачал головой.

— У вас столько свободного времени, что за нуждой могли бы ходить по другую сторону дома, зачем мозолить ребятишкам глаза. А вы преете у печки, мерзляками делаетесь, неповоротливыми, как пеньки. Мимо ваших дверей пройти нельзя — вонь такая. И вообще — я не понимаю, что вы за люди. Одну лишь Качиню Катлап видел, как во дворе с ребятами беседует. А вы все — и старики и старухи — даже и смотреть на них не хотите, словно у вас самих детей не было.

Сауснис действительно такой, словно у него никогда не было детей. Каждого школьника он встречал и провожал бесконечно мрачным взглядом, бормоча что-то сквозь зубы. Бривинь натянул вожжи, чтобы поскорее проехать мимо дверей богадельни. Привязать коня взялся Сауснис, волостной старшина направился прямо в канцелярию.

В дверях вспомнил, что и сам не знает, зачем приехал, — подушная подать была отговоркой. Зарен давно уже все сделал. Сейчас он составлял списки взысканных долгов, называл по книге фамилию и сумму, а Густ из Калнасмелтенов на отдельном листке записывал. Оба с удивлением подняли головы, когда вошел, как с неба свалившийся, волостной старшина.

Нет, нет, мешать он не будет, ничего особенного ему не нужно. Он только хотел… да, ведь когда-нибудь ему надо посмотреть, как идут дела в училище. Господин Пукит так горд, что в дни волостных заседаний сам не является, чтобы сказать о своих нуждах. А за спиной жалуется и сплетничает.

Так как волостной писарь сам был этой спиной, Заринь только пробурчал что-то в ответ. Заринь согласен, что посмотреть школу и поговорить с учителем полезно. Например, не улажен еще вопрос с дровами.

Да, правильно, вопрос не улажен. Ванагу показалось, что он именно за этим и приехал, хотя послезавтра опять волостной день. По дороге в школу думал о Пуките. Приплелся откуда-то из Курземе, по слухам, сын батрака из имения, но заносчив без меры. Дружит только с двумя или тремя даугавскими хозяевами — выпивает со Спрукой, Иоргис из Сиксенов привез учителю к празднику бочонок с домашним пивом. Остальные его остерегаются — Пукит считает себя большим острословом и высмеивает каждого, кто ему не нравится. Недавно переплетчик Якобсон в Риге, на Янской улице, издал книжечку с его рассказами, которая в Дивае ходила из рук в руки. В ней станционный Миезис, названный Антоном Швипстон, высмеян за то, что носит пальто с пелериной. Эмма, дочь сапожника Грина, как-то не пустила Пукита к себе в комнату, сославшись на то, что у нее болит глаз, — Пукит в рассказе сравнил ее с кривой курицей, которой выбили глаз за то, что забралась к соседке на капустный огород. Скупая Рейзниете, из усадьбы священника Лунты, выгнала мужа вместе с учителем из дома, а начатые полштофа разбила. Поэтому в книжечке она была описана страшнее ведьмы, пожирающей детей… Кое-кто в волости потешался над таким остроумием, но большая часть читателей пожимала плечами, считая Пукита очень нехорошим человеком. Бривинь пока что воздерживался судить о новом учителе, но большого уважения к нему и он не питал.

145
{"b":"579156","o":1}