ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
AC/DC. В аду мне нравится больше. Биография группы от Мика Уолла
Навеки твой, Лео
Я решил прожить до 120 лет
Быстрая черепаха
Между панк-роком и смертью. Автобиография барабанщика легендарной группы BLINK-182
Я, капибара и божественный тотализатор
Моссад. Тайная война
Астролябия судьбы
Fahrenheit 451 / 451 градус по Фаренгейту

Лиепинь от хозяйства в имении был в восторге. Каменистая низина вдоль Диваи начисто очищена от камня и выровнена, как стол, на будущий год траву можно косить машиной. Около Диваи вырыт пруд глубиной в семь футов — скот поить и лошадей купать — плотина сделана бетонная, чтобы пруд не пересыхал в сухое лето. Управляющий имением Рексон знает свое дело. Тысячу пятьсот пурвиет пахотной земли хочет освоить. Из Яунранданов и Баложей, да и другим арендаторам вдоль Лемешгале весной придется убираться: если захотят снять участки, могут отправляться на Кундравские вырубки, Зиверс сдает их на двадцать лет. Ранданские лесорубы и Вейбаны — тоже могут идти на покой. Вся эта площадь отходит к Зоммерфельду. Двадцать батраков и батрачек, десять женатых батраков. Восемьдесят дойных коров голландской породы, черных с белыми пятнами, каждый день дают сорок бидонов молока — есть что возить в Ригу, две специальных телеги придется заказывать. Это — в Зоммерфельде. А в салакском поместье еще больший размах: два старших батрака, семьдесят пять пурвиет одного клевера, десять — кормовой свеклы…

Обо всем этом Бривинь знал и раньше, а подробности его не особенно интересовали. Он уже не смеялся, весь ушел в себя, морщина на лбу обозначилась еще глубже. Иногда он настороженно поглядывал в окно, выходившее в сторону Заренов, кузнец тоже взглянул, но ничего там не мог рассмотреть.

— Большие дела творит Зиверс, — продолжал Лиепинь. — На будущую зиму вырубит также Грулланский и Ликшанский лиственные леса — лучшие дивайские строевые леса. На порубках вырастит новый. Поля хуторов Залиты и Эглиты уже с этой осени засажены соснами и дубами, тридцать подростков работали там шесть недель. У калнамуйжского батрацкого дома паровое поле перепахали вместе с кустами — привезли восьмиконный плуг, воротили кустарник ростом с человека, — посадят там ивы, прутья будут резать, снимать кору, чтобы плести корзинки и колясочки для господских детей. Внизу у самого имения разбивают новый сад и участки под саженцы. Двадцать пурвиет под яблони и груши; тысяча различных пород деревьев и кустов, будут их продавать для садов, для украшения имений и усадеб, для обсаживания могил…

Вдруг во дворе кто-то вскрикнул, на хозяйской половине застучали двери, где-то далеко за домом залаяли собаки. Только теперь Ванаг спохватился, что с недоумением наблюдал, как в глубине комнаты спина Лиепиниете постепенно выплывала из тьмы и уже можно было разглядеть кровать с набросанными на нее тряпками. Лиепинь вскочил со скамейки и, спотыкаясь, загребая кривой ногой, выбежал вон. Бривинь остался на месте, даже не шелохнулся, весь он словно онемел, лицо стало желто-серым.

Кузнец проковылял через кухню, сунул голову в полуоткрытую дверь и закричал:

— Господин Бривинь! Господин Бривинь! Ваша усадьба горит!

— Мой хлев… — застонал Ванаг и схватился за голову.

Но долго так не просидел. Когда Лиепиниете выбралась из кровати, он силой заставил себя встать, — поднимаясь, опрокинул стол, — хотел бежать, но ноги не шли, подкашивались. На дворе было светло, как днем, от хлева Викулей падала черная тень, а дальше расплывалось красное зарево, черные клубы дыма и копоти, извиваясь, поднимались высоко к небу.

Жильцы Викулей бежали вниз, за реку, на горе выли две собаки. Ванаг, видео, вспомнил, что у кузницы стоит его лошадь и пора ехать домой. Она тревожно заржала ему навстречу, била копытами землю, потом вдруг звонко отозвалась той, которая заржала там, далеко за Диваей.

Забыв о лошади, Ванаг побежал по большаку. На самом же деле только хотел бежать, налившиеся тяжестью ноги поднимались медленно и неуверенно. За усадебной дорогой Межавилков все уже было видно. Черные столбы дыма рассеялись, сгорела крыша, пламя убыло, огонь бежал низом, у самой земли, разбрасывая светлые огненные брызги. Слышался резкий треск, глухо скрипели бревна, сквозь пламя и дым взлетали вверх снопы искр, А сквозь шум пожара прорывались голоса людей — должно быть, их там было много, доносились отчаянные крики женщин, короткие, предостерегающие возгласы мужчин.

Но все это проплывало мимо ушей как бы откуда-то издалека. На усадебной дороге Межавилков хозяин Бривиней услышал нечто другое, только не верил себе, не мог и не хотел верить. Это было нестерпимо страшно. Все, все, только не это!..

По шагов за двадцать до столба по всему телу Ванага — с головы до ног — побежали пылающие, жалящие искры — теперь он хорошо слышал, уши раздирал страшный, тягучий, будто из-под земли вырвавшийся стонущий рев. Это было не мычание коров. Прошлым летом так прозвучала лопнувшая у Маленького Андра дудка из ольховой коры…

Хозяин Бривиней свернул с дороги — напрямик через вспаханное поле Межавилков, к своему горевшему хлеву. Забыл, что здесь канава, споткнулся, с головы слетела шапка. Падая на землю, застонал. «Проклятые!.. Коров не выгнали из хлева!.. Скот живьем горит…» На миг ошеломленный ударом о землю, он, как во сне, услышал общий крик толпы, который вместе с гулким треском горевшего строения перекатился за реку и залетел так далеко, как далеко доходил отблеск пожара.

Когда он встал и поплелся дальше, беготня и шум наверху уже унимались. Огонь горел спокойно, чуть колыхаясь и деловито потрескивая, от взвившегося клуба искр все еще медленно падали на землю большие светлые звезды. Все затихло, но у Ванага в ушах звенело, в голове стоял жуткий звук лопнувшей ольховой свирели. С дивайского моста можно было разглядеть груды камней посреди двора и людей, которые при отблеске пожара выглядели белыми, точно осыпанными снегом. Несколько человек сновали по откосу, их силуэты против света были черными, за ними метались длинные, причудливо пляшущие тени.

На горе, у риги, слышались голоса женщин и детей, там сгоняли разбежавшийся скот. Ошалевший, отбившийся от других поросенок, жалобно хрюкая, лез к огню, чужая женщина схватила хворостину и безжалостными ударами отогнала его прочь. Силис, держа за гривы, отводил в бывший хлев испольщика пойманных коней — серого и вороного. Со Стекольного завода примчалась пожарная дружина с насосом. Быстро прорубили на реке прорубь, но рукав оказался чересчур коротким. Потом, когда пламя уже не вырывалось из стен, а поднималось кверху, четыре стеклодува устроились со своей машиной у колодца, трое качали, а четвертый, защищая одной рукой глаза, направлял в огонь струю воды. Три или четыре женщины таскали воду ведрами из проруби и поливали начавшую было тлеть поленницу дров.

Люди толпились близ огня, насколько позволял жар. Одни сидели на камнях, другие взобрались на груды камней и смотрели на огонь, у всех напряженные, испуганные лица. Хозяйка Бривиней опустилась на землю и, склонив голову, обеими руками рвала на себе волосы. Старая хозяйка Озолиней и Осиене нагнулись над нею, но не знали, как утешить. Вецкалач отошел в сторону, разводя руками с растопыренными пальцами; он что-то шептал старому Бите из домика Лауски. Тот слушал, подняв бородку, мигая широко раскрытыми глазами. Заметив Ванага, они разошлись и смешались с толпой.

Сгорбившись, не спуская глаз с огня, Ванаг подошел поближе. Изредка, когда пламя раздавалось в стороны, среди горевших бревен под развалинами рухнувшего потолка виднелись распухшие туши, словно три огромных, в кучу сваленных дымящихся мешка. Хозяин Бривиней подошел поближе, чтобы удостовериться, точно еще сомневался, точно не знал всего так же хорошо, как и все остальные. Осис посмотрел бесконечно грустно и сочувственно, но сейчас это не имело никакого значения. Обдавало жаром все сильнее, казалось, начали дымиться волосы. Его оттолкнули, кто-то преградил ему путь. Это был Екаб, в одной рубашке, с оторванным рукавом, с вымазанным сажей лицом. Когда он, удерживая отца, поднял свою черную лапу, с нее капала кровь — лопнул чирей.

Ванага подхватили под мышки, словно пьяного, и увели в дом. Он бросился на кровать и зарылся лицом в подушку. Все же слышалось сдержанное потрескивание огня и тихий говор людей. Где-то далеко, должно быть у риги, прозвучал резкий повелительный окрик Анны Смалкайс. Кто-то вошел в комнату и говорил, кажется, успокаивал и предлагал ему что-то. Ванаг перевернулся на бок. Спрогиене подала ему стакан холодной воды. Он взял и хотел пить, но сделал только два глотка, стуча зубами о стекло, стакан вывалился из рук и со звоном покатился по полу.

150
{"b":"579156","o":1}