ЛитМир - Электронная Библиотека

Теперь Анна уже поняла, куда мать клонит. Нечего тянуть, пусть скорее выговорится. Она снова посадила Марту на колени и отрезала:

— Мы с дочкой на остров не пойдем, об этом и говорить не стоит!

Для Осиене это было как неожиданная оплеуха. Не может быть, невероятно, недопустимо и прямо-таки невозможно! Нет, она просто ослышалась — не слыхала и продолжала громче, твердым голосом, не терпящим никаких возражений.

Денег на весеннюю арендную плату они смогут собрать, если только продадут яловую овцу. Рутке за проценты — воз сена и три фунта сливочного масла, согласен до осени подождать уплаты последних шести рублей долга. Рожь кое-как успели посеять, но взошли только метлица да желтоглав. Землю ведь не оставишь необработанной, иначе хозяин имеет право расторгнуть договор, и тогда никакой суд арендатору не поможет. Этот штудент, этот пьяница начал шнырять кругом, — должно быть, ждет смерти отца, чтобы забрать в свои руки вожжи. По Спилве бродит, черную ольху считает, — наверное, продать собирается. И по пастбищу шлялся, выискивал, не найдется ли и там чего-нибудь пригодного, несколько раз видели, как обходит весь остров. Бите с Бауманом провожали его до усадебной дороги — чего этим чертям надо? К старому Ванагу подступиться не смеют, а к этому пьянице ластятся, как собаки…

Даже замечать не хотела, что, напоминая о Ешке, словно ножом колола Анну. Страдания дочери, несчастья во всем мире — все это сущие пустяки в сравнении с бедой, угрожающей Яунбривиням. Нет, на острове не удержаться без молодого, сильного работника.

Анна повторила еще раз — твердо и громко, бросая матери каждое слово, как острую ледышку.

— Напрасный разговор. Мы туда не пойдем.

У Осиене дух перехватило. Она бросила уничтожающий взгляд, который ясно говорил: в этом вопросе вам обеим слова не дано. Для арендованного участка на бривиньском острове нужен еще один сильный работник, это решено самим господом богом, остается только выполнить.

Осиене ухватилась за последнее, — пусть дочка не говорит потом, что не знала, на каких условиях ее пустили в Яунбривини.

— Отец все время твердит: возьмем Анну домой, чего ей скитаться по чужим людям, все-таки — свое дитя. А я говорю: ты все только о ней заботишься, не хочешь подумать, что она со мной сотворила, — мало я от людей натерпелась, мало мое сердце терзали и мучили. Разве мне легко будет видеть всегда перед глазами этого ребенка, зачатого в грехе? Битиене не устает пальцем в нас тыкать. Кто знает, глубоко ли она кается перед богом. Кого нечистый забрал в лапы, того не так-то легко выпустит. Разве не мне придется трястись в вечном страхе, если этот бривиньский пьяница опять начнет шляться вокруг да около?..

Анна так порывисто вскочила с табуретки, что мать невольно отшатнулась. Прижав Марту, Анна гневно крикнула:

— Живите без страха, мы вам не навязываемся! У чужих людей все же лучше, чем у матери — такой матери… За нами приедет Андр и возьмет нас в Ригу.

Мать тоже поднялась, гневная, разъяренная, смотрела широко раскрытыми глазами, не в состоянии постичь всего, что происходит. Не могла понять — кричать или плакать. Слезы и крик вырвались разом.

— У такой матери… У какой? Ну, пусть будет мать такой… Но ведь Яунбривини требуют еще одного работника… молодого, сильного работника…

Анна стояла уже у двери — там, за дверью, подслушивала Звирбулиене. Анна обернулась.

— Земля Бривиней съела вас, земля Яунбривиней съела отца. Она съест еще многих… Мы ждем Андра. Мы поедем в Ригу.

Не успела Осиене опомниться, Анна с Мартой уже вышли. Осиене не плакала, не кричала, даже Звирбулиене, обладая тонким слухом, не могла понять, что она там бормочет вперемежку с порывистыми вздохами. Долетали только обрывки слов.

— В Ригу — этого можно было ждать… Дорога уже проторена — там ждут таких… По улицам, по углам… по постоялым дворам и трактирам — там они, такие… А нашим Яунбривиням нужен работник — молодой, сильный работник… Ох! Ох!..

О себе Анна много не думала, тут все ясно — ни мать, ни бог, ни сатана ничего изменить не могут. Но чтобы Лиена попала в лапы этому зверю… нет, ее надо спасти. Передать через кого-нибудь — пусть придет, нужно открыть ей глаза, чтобы по доброй воле не лезла в петлю.

Но через два дня разразилась беда, затмившая все остальное. Придя с работы, Анна долго не могла понять, что случилось. Звирбулиене с бранью разрывала свои нары, только пыль летела к потолку. Август стоял, прислонившись к горячей плите, и, морщась, терся, не понимая, где жжет. А жгло не на шутку, таким подавленным Анна его никогда еще не видела.

— Сами вы дрянь! — кричал он в ответ матери. Потом передразнил: — «Почему бы тебе не взять горсточку, когда никто не видит, никто ведь не сидит на них…» А столяр спрятался за кучу стружек и подсмотрел… И как схватит, черт, — оторвал воротник у пиджака. А потом собралась вокруг вся банда — и давай шарить по карманам — в брюках, под рубахой… Не засунул ли еще чего-нибудь… И пошли припоминать: у одного на прошлой неделе топор унесли, у другого угольник словно в воду канул. Говорят — позвать бы жандарма и обыскать у них лачугу.

— Глаз у тебя нет, что ли? — ругалась Звирбулиене. — Не мог сперва осмотреться, не подглядывают ли?.. И разве умный человек среди бела дня лезет в ящик? Баранья голова! Вечером надо было, когда смеркнется, когда все соберутся у костра варить похлебку…

— Брешешь, старая дура, ничего не понимаешь! Вечером все ящики в сарае, а сарай заперт…

Оказалось, что Август взял из ящика горсточку казенных гвоздей — немножко больше горсточки, и за это его прогнали с работы. Поругавшись, оба начали причитать, что из-за такого пустяка человека лишают работы и хлеба. Будто разорит казну такая горсточка! Будто в сарае не сложен целый штабель полных ящиков? Нет, бедняку не найти правды.

А вечером Звирбулиене рыла яму за хлевом. Поросенок визжал, словно его резали. Август вынес два жбана в точности таких, с какими на станции ходят смазчики вагонов, огромный гаечный ключ, отрезок толстой глиняной, покрытой глазурью трубы… Дальше Анна не смотрела, — еще приплетут к ним, как сообщницу.

Всю ночь Звирбулы ругались и стонали. Что теперь делать, как будут жить, лишившись богатого заработка. До сих пор постоянно плакались, что на эти несчастные шестьдесят копеек в день никак не проживешь, теперь, оказалось, — потеряли целое состояние.

К счастью, на следующий день приехал из Риги Андр Осис. Одет он был в костюм, купленный в магазине, держался спокойно и уравновешенно. С достоинством сказал Звирбулам, что кричать нечего. У них остается плата за комнату вперед за три недели, если кто и может говорить о надувательстве и разорении, так только Анна.

Андр взял на руки Марту, Анна несла узелок с вещами. Впереди пронеслась на станцию Земитиене, — она уже несколько раз бегала жаловаться, что девочка Анны Осис ест краденые в буфете бутерброды. Когда подошел поезд. Земитиене вышла на перрон с ведром и щеткой, обмотанной тряпкой; с сияющим лицом победительницы она следила, как ее соперница садится в поезд.

Всю дорогу сердце Анны тревожно билось от страха перед Ригой и новой жизнью. О Лиене и ее беде не вспомнила ни разу.

6

Нет, не нашлось никого, кто мог бы спасти Лиену Пакли-Берзиня от беды.

С первого же дня в Личах она поняла, что жизни тут не будет. Батрак Блекте со своим сыном Рейнисом жили в отдельной комнатке на половине дворни, словно какая-то странная пара семейных батраков, пекли для себя хлеб, доили свою корову; видели их только на хозяйском поле. У старого Блекте правая рука тоньше левой и бессильно болтается, на хорошее место у порядочного хозяина он рассчитывать не мог, зато Рейнис, здоровый и сильный парень, работал за двоих. Оба они — робкие и боязливые, словно забитые лошади или как должники, которые взяли взаймы и знают, что за всю жизнь им не расквитаться. К удивлению волости, они остались в Личах и на второй год, зря прождали у Рауды в день найма, никто другой не захотел их нанять.

161
{"b":"579156","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Напряжение сходится
Размороженный. Книга 1. Cooldown
Изгои
Гадюка Баскервилей
Между нами океан
Попутчица. Рассказы о жизни, которые согревают
Видок. Неживая легенда
Генетическая одиссея человека
Кот ушел, а улыбка осталась