ЛитМир - Электронная Библиотека

— Строится, сатана!

Но как знать, не шляется ли он сам где-нибудь тут, за елочками. Хозяин он из рук вон плохой, и все же случалось, что с похмелья, получив взбучку от жены, иногда выбегал в поле.

Ванаг натянул вожжи и пустил лошадь во всю прыть.

Вдруг, легок на помине, за елочками Гаранчей показался Рийниек. Сеяли лен. Работник Тетер на двух лошадях боронил низину, старший батрак Букис шел с лукошком, а хозяин намечал посевные борозды. Низкий и плечистый, в белой рубашке, брюки заправлены в чулки, на ногах опорки. Лицо гладко выбрито, большую голову вдвое увеличивал огромный сноп пепельных курчавых волос. Шляпа на них казалась кое-как прилепленной яичной скорлупой. За спиной Рийниек тянул зажатый в руке пук соломы, оставляя позади прямой ряд соломинок.

Он даже головы не повернул в сторону проезжающих. Но в его как бы обрубленном плоском подбородке, в прямой спине и во всем стане чувствовалось столько самоуверенности и такое презрение к тому, кто ехал мимо, что владелец Бривиней не выдержал и, подтолкнув Преймана, сказал громко, чтобы и на поле было слышно:

— Смотри, Волосач тянет кишки по полю!

Вот теперь пришло время для «большого» смеха Преймана. Но смеяться в глаза волостному старшине — нет, этого нельзя от него требовать. Он прихлопнул рот ладонью и затряс плечами, чтобы Ванаг почувствовал, как смеется он над его великолепной шуткой.

Нет, Рийниек ничего не слышал, но кудлатая голова его повернулась в другую сторону — к Букису, и ездоки отчетливо могли расслышать, даже чересчур отчетливо:

— Посмотри! Бородач везет из Клидзини кулек с крупой!

Букис прямо-таки заржал, Тетер вторил ему, хотя и несколько сдержаннее. Кобыла, очевидно, убежденная в том, что хозяину необходимо сказать соседу несколько умных слов, вдруг приостановилась и пошла мелким шагом. Но неожиданно ее бока ощутили два жгучих удара, которые заставили ее вытянуться. Она понеслась вскачь по пригорку Рийниека и четвертый раз за день перебежала Диваю.

На мосту подскочили в воздух злосчастный куль Бривиня, сверток, и даже шорник от толчка съехал к самому передку телеги. Только близ усадебной дороги Лапсенов Ванагу удалось сдержать оскорбленную Машку.

Прейман попробовал взгромоздиться обратно на мешок и, посматривая сбоку на владельца Бривиней, старался сообразить, что бы такое приятное сказать ему, и для начала рассмеялся своим «малым» смехом.

— Волосач — вот так слово, как пришили! Ловко придумали, господин Бривинь! Теперь вен волость иначе его и не зовет.

Оказалось, попал в точку, по крайней мере Бривинь не рассердился. Румянец на его щеках понемногу угасал, и лицо становилось бледным, как обычно. Но волнение еще не улеглось.

— У дороги лавку будет строить, на другой стороне — дом для садовника. Прямо с ума спятил — продал свои Гравиевы холмы! Не пойму только, откуда у него еще шесть пурвиет взялось? Разве господа с железной дороги не обмерили все поле, когда отчуждали у старого Рийниека этот большой кусок земли?

— Должно быть, не обмеряли. Так у него и осталась полоса гравия шагов в двадцать, как лезвие ножа. Теперь узкоколейку прокладывают, на вагонетках гравий возить будут, по рельсам…

— По рельсам… на вагонетках!.. А лавка!.. Ведь хозяйка у него только в лавке сидеть будет, в хлев йогой не ступала ни разу… Садоводство… с луком поедет в Ригу… Когда деньги сами идут, можно ими бросаться.

— Отец пропил старые Гравиевы холмы, а сын пропьет новые, — важно сказал Прейман, задрав бородку. И теперь, кажется, попал еще метче. Ванаг снова сидел, как подобает владельцу Бривиней, едущему на своей телеге, в которую запряжена сытая и послушная Машка.

Едва заметный подъем Викульской горы тянулся долго. Отсюда хорошо видны и усадьба Межавилки по эту сторону реки и Бривини — по другую. Вообще с Викульского плоскогорья видна добрая половина Межгальской части Дивайской волости, раскинувшаяся по эту сторону железной дороги. Далеко в долине, на западе, возвышалась тупиньская ветряная мельница — каменная башня с зеленой крышей. На востоке, близ рощи Бривиней, у опушки Айзлакстского леса, стояла деревянная ветряная мельница Ритера, а напротив, на северной стороне, из-за кустов поднимался Айзлакстский стекольный завод с двумя черными наклонными гонтовыми стенами.

По обсаженной кленами хуторской дороге прошлепал хозяин Викулей Лея. Босиком, но на плечах овчинный полушубок, с которым он не расставался даже летом. Обернулся и, держа руку над глазами против солнца, смотрел на проезжавших, пока не узнал. Узнав — пошлепал дальше. Он, как и вся его семья, ни с кем не здоровался, а завидя на дороге знакомого, крадучись перебирался на другую сторону. Забор из жердей вдоль усадебной дороги весь зацвел, сгнил и местами совсем повалился. Один из столбов упал на дорогу, а по колеям было видно, что всю весну его объезжали.

Перед своей кузницей Лиепинь как раз подковывал лошадь; ямщик держал ей ногу. У дороги стояла тележка почтаря, в ней сидела под черным зонтиком старая немка, вся в морщинах. Рука Преймана поднялась было к козырьку, но он быстро спохватился, видя, что Бривинь, словно не замечая, едет дальше. Оставшаяся в упряжке лошадь злилась — ей одной приходится держать дышло, которое оттягивало ей голову, — и попыталась укусить Машку. Однако хозяин Бривиней так прикрикнул, что лошадь сразу присмирела. Видя такую дерзость, Прейман испытывал чувство изумления и гордости: лошадь почтмейстера господина Бренфельда, и барыня немка на тележке… Да, да, только латыш-землевладелец мог на такое осмелиться!

У дороги в усадьбу Межавилки Бривинь остановил лошадь. Девятилетний хозяйский сынок, хорошо одетый, но выпачканный и чумазый, загнал кошку на верхушку ясеня и бросал в нее комьями земли, пытаясь согнать с дерева.

— Петер, что ты не даешь покоя бедной твари? — строго спросил Ванаг.

Шорник подтолкнул его:

— Не трогайте его, он никому проходу не дает.

— Это не наша кошка, — все же отозвался мальчишка.

— А, не ваша! Ну так задай ей хорошенько!

Прейман собрался слезть с телеги — его дом был на виду, но Машка не стояла на месте. Увечная нога у шорника так затекла, что он споткнулся, уронил и вывалял в дорожной пыли свои очки. Отъехав шагов десять, Ванаг услыхал его сердитую брань: кидая в кошку, мальчишка попал комом земли в его картуз. С шорником всегда и везде случались какие-нибудь беды!

Владелец Бривиней взглянул на свою усадьбу, стоявшую на высоком крутом берегу, над долиной реки, заросшей кустами и ивами. Бросил взгляд, другой — э, там что-то совсем новое, чего ни разу не видал. Остановил кобылу и всмотрелся.

Старомодная низкая дымовая труба жилого дома поднималась над зеленым сугробом яблоневого сада, где местами сверкали розоватые пятна уже набухших бутонов. За жердевой оградой, до самых кустов пастбища Стекольного завода и рощицы у загона испольщика Осиса, тянулся вниз зеленой полосой широкий сочный луг. По нему извивалась речка, обрамленная расцветшим желтоглавом, и исчезала в Айзлакстском лесу, где версты за четыре, в болоте, прятались ее истоки.

Глаза хозяина, как бы ощупывая, пробежались по купе кленов, ясеней и вязов вокруг дома — до подножия горы напротив усадьбы Межавилки. Поле, покрытое зеленой, как мох, гладью юрьевского ячменя, напоминало наклоненную ладонь. За ним не видно было маленькой ложбины. Слегка волнистое, бледно-зеленое поле ржи стройной дугой поднималось до темной рощи елок и берез, заслонявших полнеба над станцией…

Кому же принадлежит весь этот зеленеющий и цветущий простор Бривиней? И каменистая низина, и Спилвский луг с выгоном для лошадей, и весь обрабатываемый Осисом остров[18] до самого Айзлакстского леса, который отсюда даже не виден? He он ли сам — этот владелец и хозяин Бривиней? Кто может согнать его с этой зеленой земли, как сгоняют всех арендаторов и испольщиков, которые каждой весной, подобно перелетным птицам, рассеиваются по всей волости?

вернуться

18

Островом (sala) в Латвии раньше называли участок земли, вдававшийся в территорию соседа или окруженный лесом.

17
{"b":"579156","o":1}