ЛитМир - Электронная Библиотека

Ночевал он у Анны, в ее кухоньке, на матраце, разостланном на полу. Сегодня Жан, сынишка Лапы, принесет складную брезентовую койку: на день ее можно будет складывать и ставить куда-нибудь в угол, чтобы не мешала. Раскладушка старенькая и валяется у Лапы в сарайчике, прошлой зимой целую неделю стояли двадцатиградусные морозы, — все клопы, конечно, вымерзли. На всякий случай Жан ошпарил ее кипятком, за чистоту можно поручиться.

Разбудил Андра протяжный гудок — казалось, он завывал над самым ухом. Дверь из кухни в комнату открыта, слышно было, как Анна одевалась.

— Проснулся? — сказала она. — С непривычки такой гудок никто не выдержит. Это — у Хесса, тут же рядом, в ста шагах от нашего забора, потому так слышно. Сейчас половина шестого, а в шесть будет второй.

Один за другим начали доноситься гудки с более отдаленных фабрик. Вот гудит глухо, похоже на рев. «Это у Мантеля», — пояснила Анна. Резкий визгливый свисток вырвался из общего хора. «Эйкерт», — объявила Анна. Поминутно она коротко говорила: «Засулаукская прядильная»… «Илгециемская текстильная»… «Фабрика стальных перьев»… «Мотор»…

— Ага! — воскликнула она, появляясь в дверях. — Вот теперь и Гермингхауз, где работает Андрей. Андрея будить не надо, сам встает спозаранок. Идти ему далеко, а опаздывать и на пять минут нельзя. Теперь он, должно быть, шагает уже по Дюнамюндской улице. Видишь, как спит Марта, — хоть из пушки стреляй! Привыкнешь, и ты будешь так же спать.

Одеваясь, Андр отрицательно покачал головой.

— Нет, мне спать некогда будет, я пойду работать.

В глазах Анны промелькнула печальная улыбка.

— Так все начинают — смело и с большими надеждами… Но потом, — и она покачала головой. — Ну, конечно работать! Почему же нет — разве мы не привычны к труду?

Зажгла керосинку и поставила вскипятить воду для кофе. Потом села за швейную машину.

— Нельзя упускать светлое время, теперь рано темнеет, а штоф керосина кое-что стоит. Приходится здорово работать, если хочешь выгнать семьдесят пли семьдесят пять копеек. Марии немного легче: шьет белье и получает заказы прямо от магазина. Я же шью для одного портного, а тот ведь тоже заработать хочет.

Пока закипел кофе, Андр внимательно изучал план Риги, который, по-видимому изрядно послужив Андрею, был сильно потрепан. Надписи — на немецком языке, но Андра это не затрудняло. Позавтракав, поспешил уйти — отец собирался сразу же после обеда выехать домой, да и самому не следует прохлаждаться. Заодно надо посмотреть Ригу — и скорее за работу!

На пароходике он уже не полез на господскую палубу. Второй класс до того переполнен, что на скамейках хватило места только для половины пассажиров, остальные стояли либо примостились на своих узлах и свертках. Однако не было ни толкотни, ни ссор, на уплаченные три копейки никто не требовал удобств во время этого пятнадцатиминутного переезда.

Бойкая женщина возилась с тремя узлами, два из них, связанные в спешке, расползлись, а ей, должно быть, далеко идти. Но завязать заново свои узлы никак не могла — держала еще мальчишку на руках. Андр Калвиц сидел там, удобно опершись о перила — она бесцеремонно посадила сына к нему на колени.

— Пожалуйста, молодой человек, подержите немного моего парнишку!

А сама занялась узлами. Женщины ей помогали, правда не столько делом, сколько советами. Мальчуган оказался достаточно тяжеловесным. Вначале он не слишком был доволен своей новой нянькой, даже кулаками уперся Андру в живот, отталкивая прочь. Но Андр умел ладить с малышами, — немало в свое время повозился с Пичуком Осиса. Он выпятил губы, вытаращил глаза по-козлиному и вдобавок пощекотал парнишке под круглым подбородком. Забава понравилась — карапуз широко улыбнулся, блеснули два широких зуба наверху и один поменьше внизу. «Э-э!» — это, должно быть, означало: еще! Добрые отношения установлены на весь путь по Даугаве.

На судостроительной верфи Ланга клепали корпуса двух миноносцев. Длинные, как щуки, они стояли наклонно под высокой стеклянной крышей, почти касаясь воды. Рабочие как муравьи ползали по ржавым железным бортам, били сотнями молотков по заклепкам с таким грохотом, что у пассажиров на пароходике заложило уши. Царь Николай собирался воевать с японцами, а подступиться к ним можно только с моря. Андр со своим малышом размахивал кулаками и прищелкивал языком, подражая клепальщикам, но это слышно было только им двоим.

Когда миновали рукава и выплыли на простор большой Даугавы, интересного стало еще больше. Маленький пароходик тащил к кораблю, стоявшему у дамбы АБ, две груженные досками баржи. По железнодорожному мосту мчался поезд, окутывая переплеты ферм белым дымом. На пароходах у причалов с грохотом поворачивались длинные металлические руки подъемных кранов, толстые цепи лениво полязгивали; вереницами подъезжали ломовые извозчики с тяжелыми возами и отъезжали порожняком — набережная кипела и волновалась, как море в непогоду.

Андр вынес малыша на берег и отдал матери. Она перекинула два узла через плечо, третий взяла в руки, сказала сыну, чтобы тот держался за ее шею, поблагодарила Андра и смешалась с толпой. Андр поспешил перейти улицу. Это было не так-то уж опасно, как казалось сначала. Ломовые и легковые извозчики хотя и кричали, но ехали шагом, беречься приходилось только конок, которые катились со звоном, и нельзя было понять, где какая останавливается.

От Даугавского рынка доносился запах свежих огурцов, квашеной капусты и несвежего мяса. Пробраться в Старый город через толчею Весовой улицы Андр не решился, проще было пройти по Грешной, там нельзя заблудиться. Со шпиля колокольни церкви Петра, задравши хвост, хмуро смотрел вниз железный петух, словно возмущался, чего бродит в барской Риге этот деревенский парень.

В этой части Грешной улицы почти одни только скобяные магазины — окна блестели от разложенных в них стальных, медных и никелевых изделий. Но у Андра не было времени рассматривать; кроме того, останавливаться на узких тротуарах Старой Риги и глазеть в окна, наверное, имели право только дамы в нарядных пальто и в больших шляпах. Ближе к центру стали попадаться витрины с коврами в цветных узорах, пышными мехами и штуками тонкого белого полотна. Дальше целый ряд окон, в которых выставлена чудесная позолоченная и цветастая посуда фабрики Кузнецова. На Ткацкой улице один за другим чередовались часовые и ювелирные магазины. «Потом, потом, в другой раз!» — подгонял себя Андр Калвиц.

Вчерашний оборванец, обутый в калоши, привязанные бечевками, вышел из ворот и, цепляясь за стену, поплелся вниз по Елизаветинской улице. На постоялом дворе народа — что рыбы в море. Надо было остерегаться, чтобы случайно не выхлестнули кнутом глаз. Что же тут удивительного, если Эзит станет хозяином ломового извоза или вместо этого отвратительного деревянного барака начнет строить пятиэтажный каменный дом.

Отец уже ждал Андра. Сперва нужно отыскать магазин Редлиха и купить силагайльскому Иоргису какие-то вещички к басовой трубе. Английский магазин — на углу Известковой, это Андр знал уже давно, прочитав объявление в десятикопеечном календаре. Они свернули с Суворовской улицы и пошли бульваром через мостик канала. Газон у немецкого театра словно соткан из зеленого гаруса, чистый, ни одной пушинки на нем не увидишь. Края опоясаны лентой желтых анютиных глазок. По углам — кусты белоснежных георгинов. Огромная голая бронзовая женщина держала высоко поднятую тяжелую вазу. За статуей уже издали светились окна Редлиха с выставленными блестящими медными трубами, черными флейтами и двухрядными гармониками. Точь-в-точь как на рисунке в календаре!

Со звоном открылась тяжелая стеклянная дверь. Сердце Андра забилось, как, бывало, при входе в церковь. В глазах запестрело от бесконечных полок вдоль и поперек помещения. Повсюду ослепительно блестели, сверкали и мерцали невиданные музыкальные инструменты. В стеклянном шкафу, у полукруглого окошечка сидела седая дама и вязала так торопливо, будто у нее пальцы горели, будто она замешкалась, а до вечера эта вещь должна быть готова, хоть лопни. Несколько важных молодых барчуков, большинство в очках, стояли за длинным лакированным прилавком. На вошедших никто не обратил внимания. Держа в руках фуражки, Калвицы прошли в глубь магазина, где на полках желтым и белым пламенем горели духовые трубы и разнообразные струнные инструменты. Господин средних лет с очень длинной и жилистой шеей, зажатой в крахмальный воротничок, с глазами навыкате и широким лягушечьим ртом, сидел на маленькой передвижной лесенке и чистил ногти. Он был так занят, что не ответил на приветствие. Таких чудес Андр еще не видал: маленьким тонким напильником господин подпиливал ноготь, розовый и гладкий, с белым полукружьем у основания, а на пальце горело золотое кольцо с большим синим камнем.

209
{"b":"579156","o":1}