ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Я беременна, что делать?
Большой. Злой. Небритый
При чем тут девочка?
Тайная история Marvel Comics. Как группа изгоев создала супергероев
Метапсихология «π». Пособие по практическому применению бессознательного
Чужое тело
Думай иначе. Креативное мышление
BOSS на час
О чем мы молчим с моей матерью

Осис переминался, чувствуя за собой вину и не зная, как оправдаться.

— Так-то оно так, да что делать, деньги тоже нужны… Было бы пастбище получше. — Но тут же спохватился и чуть не прикусил язык. — Пастбище-то хорошее, но на такой тяжелой работе старой скотине одной травы мало, без хороших кормов не обойтись.

— Ага! Так ты за овсом?

Ванаг нагнул голову, подергал бороду и почмокал губами, исподлобья поглядывая на испольщика. Казалось, вот-вот скажет: «Что же это получается? Подыскиваешь место получше, да еще овса тебе?» Но промолчал, в прищуренных глазах мелькнула улыбка: «Однако без меня не обойтись, пришел вот просить?» Но и этого не сказал, лицо по-прежнему ласково-равнодушное.

— Сколько же тебе надо? Одной пуры хватит? Чего там, бери все две! Захвати мешок и завтра из маленького закрома насыпь, ты ведь знаешь где.

Испольщик сразу ожил.

— Весной вы на шесть пур за меня поручились в магазине… Ничего, осенью все отдам, я ведь не из таких…

Ванаг махнул рукой, что об этом говорить, кто же тебя не знает!

— Ладно уж! Только бы сатана завтра до обеда не нагнал дождя. Картошку надо запахать, поле на горе заборонить… Пора спать идти, прошлую ночь привязалась одна муха как оглашенная…

Осис вышел, словно помолодев на пять лет. В кухне уже совсем темно, пришлось вытянуть руки, чтобы не удариться лбом об дверь. В комнате на столе горела на перевернутом горшке коптилка. Мара пряла, Мартынь Упит за дверью вил путы. Пока варили к ужину кашу, плита так нагрелась, что от нее все еще шел жар, внизу тлел крупный красный уголь. Кислым пахла посуда для пойла скотины, от ведерок поднимался запах свежего парного молока. Окно во двор заслонено разобранным ткацким станком, Мара, закончив прясть, хотела сразу заложить основу на полотно для рубашек, чтобы соткать до навозницы. Старший батрак почти ничего не видел в своем углу, работал в темноте на ощупь. Осис на минуту остановился возле него.

— Ты, Мартынь, хочешь этих Бривиней сделать очень богатыми, — посмеялся он. — Гляди — Андр спит, Браман на чердаке, должно, на другой бок перевалился, а ты тут все крюками стучишь.

— Сейчас кончаю, — отозвался Мартынь Упит; накинув конец свитой веревки на крюк, он крепко стянул узел. — Без пут нельзя, иначе наши лошади начнут слоняться по лугам и овсу, как у Викулей. — Сгребая ногой в кучку остатки пакли, кострику и лыко, прибавил потише, чтоб Мара не слыхала: — Сам виноват, прошлое воскресенье поленился. Пошел на станцию к Миезису — табака не было. Ну а оттуда далеко ли до Рауды, — а тут еще этот олух Ян Зелтынь подвернулся…

— Ну как же, вы ведь свояки, — прервал Осис. — Иди-ка скорей на поветь, завтра все равно чуть свет вскочишь.

Старшему батраку, очевидно, хотелось рассказать еще кое-что про свою воскресную прогулку. Но испольщик уже повернулся спиной. Мартынь свернул вместе путы и паклю и вышел.

Круглая жестяная коптилка на горшке была влажной от керосина. От слабого буроватого пламени с конца фитиля тянулась к потолку вонючая струйка дыма, черное облако копоти уже опускалось почти на самую голову пряхе. За темным оконцем ветер гнул ветви яблонь и хлопал желтой оберточной бумагой, прикрепленной крестом из лучинок на месте выбитого стекла. Резко пощелкивая, гудела прялка, из старой катушки выщербился большой кусок, должно быть, поэтому, вертясь, она издавала такой неприятный звук.

Осис поглядел на жену — днем на это не было времени. Казалось, Мара сидит, согнувшись больше обычного. Одна кожа да кости, — потому, верно, так неестественно, выступал огромный живот беременной. Жидкие, уже поседевшие на висках волосы заплетены на затылке в два тоненьких крысиных хвостика. Лоб в мелких морщинах, нос стал тонким, как птичий клюв, пятна на лице слились, лицо желтое, как страница старой церковной книги. Когда она открыла рот, чтобы послюнить палец, мелькнула дыра на месте выпавших передних зубов.

Осис ждал, когда она спросит, чем кончился разговор с хозяином. Но сегодня вечером Мара была угрюма и мрачна, как облако дыма над ее головой. Испольщик вздохнул и подошел к кровати, поперек которой лежали трое малышей. Тале раскинулась, как барыня, остальных двух прижала друг к другу. Отец оттащил ее за ногу и накрыл всех одеялом, чтобы не спали голышом, как облупленные луковицы. Три рыжих таракана испуганно побежали гуськом по стене прятаться в щель. Андр спал на мешке с соломой, в закутке между плитой и кроватью, подложив руку под затылок, свесив ноги на пол. Первый год батрачил и, по старой привычке, укладывался спать не у хозяев, а на своем обычном месте. Несмотря на свои девятнадцать лет, заснул так же крепко, как малыши на кровати, полуоткрыв рот, неловко откинув голову; грязный большой палец ноги дергался, точно кто-то во сне щекотал ему пятку.

Осис вздохнул, настроение испортилось, комната показалась еще более душной и мрачной. Мара пряла усердно, низко наклонив голову, крепко сжав тонкие губы, большие глаза, казалось, совсем ввалились в темные впадины. Облако уже касалось ее лба, по временам она встряхивала головой и сердито чихала.

— Кончай! — сердито напомнил Осис. — Керосина осталось только полбутылки, так за лето все сожжешь.

Он лег, положив ноги на спинку кровати, чтобы защититься от блох; на минуту затих, потом процедил сквозь зубы неопределенный свистящий звук:

— Две пуры овса… проси, словно нищий. «Возьми мешок и насыпь, ты ведь не украдешь, тебя одного в клеть пустить можно…»

Кровать заскрипела так пронзительно, что дети за изголовьем зашевелились. Катыня даже пискнула. Осиене потушила коптилку, сняла юбку и перелезла на свое место. Некоторое время оба лежали тихо, но испольщик еще не освободился от гнетущих дум.

— Как нищий!.. — повторил он и закинул сжатый кулак за голову, — разве я ему осенью не отдам? Разве я не работаю так, что мне этот овес даже по уговору получить следует. Как подачку бросил. Скажи еще спасибо, что вором не считает…

Осиене притихла, даже не слышно, как дышит. Испольщик задержал дыхание, прислушиваясь: может, уснула? Нет, не заснула, неожиданно заговорила глухо, точно рот был приоткрыт:

— Хозяйский Ешка опять кружился возле Анны на паровом поле Озолиня.

Осис на мгновение притих, словно неожиданно получил по затылку, потом сердито отозвался:

— Что ты болтаешь! В уездном училище занятия еще не кончились, Ешка в Клидзине, у Леи.

Но Осиене точно и не слышала возражений и продолжала все горячее, тяжело дыша, давая волю тому, что за день накопилось на душе.

— И что только будет, что только будет! Добром, по-честному это не кончится… Как пес рыскает сюда через холмы и горы каждую неделю. И Анна размякла… Словно глаз у нее нет и разум вместе с кашей съела! Разве не видит и не понимает, чего ищет этот барчук?.. Мне сегодня так и хотелось схватить палку и бежать туда среди бела дня, пускай все люди видят и слышат…

Рехнулась ты, что ли! — испуганно прошептал Осис.

А чего? — Осиене задыхалась, точно ее душили. — Когда до срама доживем, что тогда будешь делать?.. Горька и тяжела доля бедняка, топчут нас в грязь эти богачи, да еще и оплевывают…

Осис был так потрясен, что не мог и слова вымолвить. Жена помолчала и не выдержала, боль и отчаяние вырывались с приглушенным шипением:

— Был бы ты как отец… Был бы как другие мужики… Сказал бы хозяйке, самому хозяину сказал бы…

Осис отодвинулся как можно дальше, на самый край кровати.

— Что ты говоришь! Я — хозяину!..

Словно она посмела упрекнуть в чем-то самого господа бога! Кажется, и Осиене поняла, что хватила через край, повернулась к стене и затихла. Осис долго прислушивался, но она ничего больше не сказала. Только уже засыпая, он почувствовал, как от легких толчков шуршит соломенная подушка — должно быть, от беззвучного рыдания у нее вздрагивали плечи. На дворе ветер, как бы предостерегая, стучал веткой яблони в окно.

3

Утро в субботу было пасмурное. Облака темно-серым покровом нависли над самыми крышами домов и верхушками деревьев. Холодный ветер не в силах был разорвать их и лишь сердито встряхивал и гнул старые яблони, гремел надетыми на изгородь подойниками и молочными ведрами.

23
{"b":"579156","o":1}