ЛитМир - Электронная Библиотека

— А что, сильно жечь будет? — Даже задрожал у него подбородок.

— Чудак! Какое же лекарство не жжет? Чем больше щиплет, тем скорее заживет, — старая истина. По правде говоря, тысячелистник нужен — сначала сок выжать, потом пеплом посыпать. Но кто побежит за ним на усадебную дорогу.

Он высыпал пепел с ладони на рану. Андр дико вскрикнул, подпрыгивая на одной ноге, очевидно так же, как тот в Яункалачах. Мартынь даже рассердился.

— Что ты кричишь как сумасшедший, дома еще услышат, подумают, что кому-нибудь голову оторвало! Видно, с пеплом попала искра.

Андр еле сдерживался и только мычал сквозь сжатые зубы, пока «доктор» неуклюжими пальцами обматывал твердую, неподатливую тряпку.

— На такую работу всегда надо брать с собой чистую мягкую тряпицу, — рассуждал он. — Но просить стыдно: подумают, что нарочно рвут пальцы.

— А ноготь вырастет? — Со слезами на глазах смотрел Андр на неповоротливые пальцы Мартыня.

— Ручаться нельзя! Как когда! Если вырван с корнем, как же ому вырасти? Останется такая култышка, как у Брамана.

Андр содрогнулся. Как у Брамана… Всякий раз, когда он смотрел на обезображенные пальцы Брамана, ему не хотелось есть.

Врачуя палец, они совсем не заметили, как через Спилву прошел хозяин с завтраком. Он тоже ничего не заметил, занятый осмотром работы, выполненной за утро.

Только положив узелок на плоский камень, приметил что-то неладное и, увидев тряпку, которая на глазах становилась красной, даже отскочил и отвернулся, закрыв глаза рукой.

— Тьфу, черт! Опять, кажется, палец долой?!

Точно они каждый день отрывали по пальцу.

Крепкий, здоровенный хозяин Бривиней до смешного боялся крови. Когда хозяйка уходила в хлев рубить курице голову, он ложился в кровать, закрывшись с головой одеялом, а когда осенью на убой волокли свиней, совсем убегал из дому. Дворня втайне посмеивалась над таким «геройством» хозяина. Он же полагал, что всему виной его больное сердце.

— Ничего не случилось, — успокаивал старший батрак, присаживаясь на край камня, — только ноготь сорвало. Пеплом из трубки присыпали, заживет через неделю.

Утешение неплохое, но Андр ел и морщился, словно, двигая челюстями, задевал больное место. Зато старший батрак уплетал за обе щеки, теперь Брамана нет и показывать пример благонравия ни к чему. Что правда, то правда, в Бривинях кормили хорошо. Глиняная миска на двоих достаточно велика, ломти свинины плавали в сметанной подливке с мелко нарезанным зеленым луком. Хлеб несколько суховат, но ведь только такая стряпуха, как Лизбете, умела хорошо печь из муки с метлицей. В горшочке, обвязанном веревкой, чтобы удобнее было нести, — белая отварная сыворотка и две ложки.

Бривинь присел немного поодаль, отвернулся и нахмурился. Что палец… у него поважнее дела на уме.

— Какой теперь из тебя работник, — заметил он мрачно. — На этой неделе нужно приналечь, побольше выломать камня, потом будет некогда, скоро навоз вывозить, а там сенокос и жатва не за горами…

Старший батрак не терпел сомнений, что он может не справиться с работами.

— Не так уж страшно: нажать на рычаг, взяться за обломок — и с четырьмя ногтями сможет.

— Совсем даже хорошо, если палец вот так держать, — Андр показал, как он это сделает. Голос у него еще дрожал, он виновато посмотрел на хозяина.

— Говорите, на этой неделе закончить надо? — продолжал Мартынь Упит громче. — Приходите в субботу вечером — увидите, далеко ли мы будем от реки. Приходите сегодня вечером — иду на спор, на фунт табаку, если мы не дойдем до ольхи.

Большая ольха здесь была единственным толстым деревом. Хозяин прикинул глазом и покачал головой, отлично зная, что для Мартыня даже такое небольшое сомнение все равно что масла подлить в огонь.

И впрямь, его туго набитые щеки задвигались быстрее: сегодня не воскресенье, чтобы прохлаждаться черт знает сколько. У хозяина плохое настроение, это неприятно, — он быстро соображал, чем бы ему угодить.

— Когда пророют канаву, здесь вырастет хороший строевой лес. Триста деревьев — верные деньги.

Но и такие виды на будущее не развеселили господина Бривиня.

— Черная ольха — что она стоит? Был бы ясень — другое дело: на колеса идет, и казна покупает на вагоны. Какие теперь цены? Сколько в прошлом году Милка платил за пуру овса или Симка за берковец льна… Сколько денег понадобится, как возьмусь за постройку, — а начать надо, нельзя ждать, пока все рухнет на голову. — Но тут же Бривинь спохватился: чего он в самом деле так расплакался, они все равно помочь не смогут. Встряхнул головой и поднялся на ноги.

Старшему батраку сидеть не пристало, когда стоит хозяин. В чистый льняной платок он завернул пустую миску и остатки хлеба, ударил рукой по камню, на котором они завтракали.

— Жаль такой раскалывать. Позвать бы вашего родственника — каменотеса Ванага, тот бы вытесал из него хороший крест на могилу.

— Ванага я к себе на порог не пущу, — ответил Бривинь. — Что он сделал с тем большим камнем, что на берегу у бани? Пришел, наболтал с три короба, засорил весь загон для свиней, я еще лошадь дал, чтобы камень свезти. Обещал вытесать четыре межевых столба — по сей день тешет. Жилы они оба с женой.

Никак не удавалось угодить сегодня хозяину. Мартынь уже почесал было затылок, да вспомнил о великане, около которого все еще дымился костер, и поспешил туда.

— Теперь он готов! Андр, неси воду, покажем хозяину, как треснет!

Тщательно обчистил камень, убрал щебень, осколки. Андр, быстро перебирая ногами, спешил от глубокой ямы с водой. Вода ручьями лилась сквозь дырявое дно ушата, брошенного в поле с прошлой осени. Выливать воду он не осмеливался, это дело самого мастера. С сильным шипением поднялся клуб пара, затрещало, захрустело, но сильного грохота не последовало.

Иронически улыбаясь, Бривинь повел плечами.

— Ничего по будет, только дрова понапрасну тратишь.

Лицо Мартыня вытянулось — неужели они впрямь напрасно трудились? Хватился за шест, ударил в одном месте, в другом, зашевелилось, задвигалось, затрещало, камень раскололся на шесть — восемь — десять кусков… Прекрасно расколол, — как топором развалило. Первоклассная работа!

Мастер прямо сиял. Выпрямившись во весь рост, выпятил грудь, откинул голову, смеющимися глазами смотрел на хозяина, — гордость, жажда похвалы, вопрос светились в его глазах. Но хозяин, с утра какой-то странный, даже перед очевидным мастерством не проявлял восторга.

— Да, — равнодушно проворчал он, собирая посуду с плоского красного камня. — Синие всегда легко раскалываются. Вот вокруг этого попрыгать придется.

Легко раскалываются… Попрыгать… Мартыня самого точно из ушата водой обдали. Широкое скуластое лицо вытянулось, выражая разочарование, глубокое оскорбление. А тут еще мальчишка поглядывает исподлобья, должно быть втайне посмеиваясь.

— Ну, чего смотришь, убогий? — крикнул Мартынь сквозь сомкнутые зубы. — Ступай за дровами, нагревать надо!

Андр не спеша взял топор и пошел. Мартынь Упит стоял как на иголках — нельзя допустить, чтобы хозяин ушел, ни словом не похвалив, не одобрив работы.

— Думаете, этот не расколется? Такого я не встречал еще, чтобы мне не поддался. Когда я в Купчах жил и старый Витол собрался строить хлев из камня… У нас в реке за яблоневым садом лежал один — с дом, на голову выше меня, такой же красный, как этот.

— Такой же синий, — поправил хозяин, только слегка повернув голову, уже отойдя на порядочное расстояние.

— Такой же синий — я так и говорю…

Но Бривинь не слушал: высоко поднимая босые ноги, побрел он мимо наполненных водой мочил. Посмотрев на его широкую спину, старшин батрак сплюнул, бросил вагу на землю, схватил лопату и, подбежав к плоскому великану, принялся, пыхтя, подкапывать; железо, как бы вгрызаясь, лязгало о камень.

Андр Осис перелез через плетень отцовского выгона и про себя рассмеялся. «Что, небось на этот раз хлеб маслом не намазали! Из кожи вон лезет, хвастун, подлиза!» Да, подлиза — прямо в душу хозяина так и лезет, как Либа Лейкарт к хозяйке. Словно последний дурак, хочет выслужиться, богатого еще богаче сделать, а у самого рубашки целой нет. Дома поесть досыта боится, чтобы Браман с него брал пример и не разорял Бривиня.

36
{"b":"579156","o":1}