ЛитМир - Электронная Библиотека

Есть «штудентам» не хотелось, насилу выпили по стакану грога, зато Осису все время приходилось подливать им в пивные кружки. Увидев Зету Лупат, Свикл обратился к ней, совершенно пренебрегая ее законным соседом — тележным мастером, который сидел между ними. Тот обиделся, вылез из-за стола и, сунувшись туда-сюда, пошатываясь, опять двинулся к двери хозяйской комнаты — поглядеть, не найдется ли в конце концов места в компании, где ему по справедливости полагалось находиться с самого начала.

Висячую лампу с круглым жестяным абажуром привез для такого случая Иоргис из Леяссмелтенов, хорошенько упаковав ее в корзину с соломой. Вначале гости восхищались ею, но теперь, всеми забытая и еле различимая, она тонула в сером облаке дыма, — никто не сказал бы, что в эту стеклянную посудину вошла целая четверть штофа керосина. Ванаг кое-как примостился у стола, повернувшись спиной к трем пьянчужкам, и сердито помешивал чай в стакане, хотя шесть кусков сахара давно уже растаяли. Лизбете немного постояла у стены, стиснув под передником руки. Герда Лидак, сев рядом с Вецкалачиене, подтолкнула ее в бок:

— Погляди, сестрица, как Бривиниете скосоротилась: сынок-то насосался, как теленок. Этот в один год спустит Бривини, когда начнет хозяйничать. Прямо глядеть не хочется!

Хозяйка Вецкалачей только пожала плечами. Она поглядела только на своего Ансиса, который, совсем как отец, изящно выгнув на столе руку и расставив пальцы, что-то объяснял Браману. Тот, в ожидании Осиса с пивом, сердито посматривал из-под кустистых бровей, зажав в руке пустую кружку. Осиене, только теперь придя в себя, с отвращением отвела глаза волчицы от опухшего лица Ешки, ожгла сверкающим взором хозяйку и кликнула обоих Андров, — что они, до рассвета собираются здесь сидеть, глазеть на этих пьяниц. Нашли с кого пример брать! Она порывисто вскочила, ее худой выступающий подбородок дрожал, зубы так стиснула, что тонкие губы словно слиплись. Распахнув дверь и не затворив ее за собой, ушла к детям, которых еще в сумерки уложила спать.

Хозяйка Бривиней тяжело вздохнула. Здесь задохнуться можно! Она подозвала Зарениете и вышла с нею в сад.

Ночь была ясная и прохладная. С востока на северо-восток уже занималась зеленоватая полоса. Возле клети кто-то, выйдя по своей надобности, гудел, как шершень, — не то пробовал петь, не то бранился. В стойле слабо заржал жеребец Иоргиса Леяссмелтена. На Спилве нехотя отозвалась одна из кобыл, тоскуя по дому; слышно было, как там бранился Галынь.

Хозяйка Бривиней и соседка сели под кустом сирени. В предрассветный час летней ночи цветы выступали неясными бледными пятнами. Сладко пахла резеда, душно и густо левкои, а от божьего деревца и зарослей дикой рябины, рядом с кустом сирени, доносился резкий и горький запах.

Хозяйка Заренов не отличалась словоохотливостью. Лизбете было о чем поговорить, но от избытка мыслей она долго не могла найти слов. Для начала она тяжко вздохнула.

— Чем тебе плохо живется, милая, — сказала она, не скрывая зависти, что только льстило гостье. — Чем плохо живется! Ваш Карл водки и в рот не берет.

Зарениете подумала, прежде чем ответить. Голос у нее такой же томный, как и глаза.

— Теперь-то нет, да разве знаешь, что дальше будет. Иной добрый парень не пьет, а как женится — и пошло…

— А разве не случается и так, что смолоду — отъявленный пьяница, а женится — и бросит пить и живет как порядочный. Какая еще жена попадется.

Зарениете и на этот раз ответила не сразу.

— Это не от людей, а от бога.

Когда Зарениете вспоминала, что она жена церковного старосты, всегда начинала говорить библейским языком, хотя это вовсе не шло ни к ее глазам, ни к ее голосу.

В калитку нерешительно проскользнула Лиена и села на скамейку, рядом с Зарениете. Но та даже головы не повернула, сделала вид, что не замечает ее. С появлением Лиены разговор у хозяек уже не клеился. Бривиниете терпела, терпела, а потом сказала сладким голоском:

— Пойди, дочка, поставь еще миски две студня: к утру, после пива, опять захотят есть.

Лиена вскочила. Мать Карла так и не произнесла при ней ни единого слова, ни единого! Дурное предчувствие тяжелой рукой сдавило девушке сердце.

У калитки она встретила трех «штудентов». Обнявшись и поддерживая друг друга, они качались из стороны в сторону. Окружили ее и попытались схватить, Свикл что-то бормотал о барышне, клети и отдыхе. Лиена крепко ударила его кулаком в грудь, сильной рукой толкнула в рожу хозяйского Ешку; Блумберг, в поисках равновесия, отшатнулся и тем спасся от удара. Лиена вырвалась и побежала в кухню за студнем.

Кое-кто уже собирался домой. Герда Лидак оттащила своего старика к дверям и стыдила, как только умела. Не собирается ли он тут сидеть до рассвета за бутылкой ликера, как эти важные гости? Или он хочет, чтобы Лизбете всерьез взялась за метлу?.. Лиелспура и Инга встали и быстро пошли к дверям, еще больше обидевшись, что Бривинь и Бривиниете вовсе не замечают, как они уже с полчаса собираются уходить, и не подошли отговорить или попрощаться. Викуль с Фрицем тихонько и незаметно исчезли. Так же втихомолку собрались оба Озолиня. Мартыню Ансону, наконец, удалось присесть в хозяйской комнате и даже рядом с самим сунтужским барином. Не выпуская камышового мундштука из пальцев, тележный мастер старался говорить как можно возвышеннее, но язык заплетался и не слушался его.

— Мне думается, — сказал он и поднял выше поникшую голову. — Мне думается, что фон Зиверс больше не будет сеять лен. Целое поле хочет засадить тыквами.

Сунтужский барин расчесал растопыренными пальцами седеющую бороду.

— Два поля! В Германии тыквенную похлебку едят и утром и вечером, а когда рассердятся, то и в обед.

За большим столом говорил Ансис Вецкалач, выгнув руку и расставив пальцы, и мать слушала его, словно святое евангелие, а Межавилк, для которого и говорил Ансис, с сомнением покачивал головой.

— Нет, немецкий язык там не нужен, — веско утверждал Ансис. — В Америке говорят только по-русски.

— Разве там живут русские? — удивился Межавилк.

— Нет, там живут американцы, но такие, которые говорят по-русски. И наши дорогой учат русский язык на корабле. Корабль идет туда два года и пять дней, и когда они сходят на берег, то говорят, как по книге читают.

Старик Яункалач так согнулся, что подбородок его упирался в стол. А старуха, наливая из кувшина, уговаривала:

— Пей, отец, пей, для того и поставили, не для красоты. Дома, когда варят пиво, тебе как собачонке полштофа нальют, а больше и не получишь.

— На троицу полный штоф налили, — пробурчал старик. Его и трезвого-то трудно понять, а теперь только старуха могла разобрать, что он бормочет.

Вецкалач непременно хотел доказать, что он ничуть не глупее своего Ансиса, и, нахмурившись, протянул палец ко лбу Брамана.

— Видал ты когда-нибудь лысую девку? Скажи, почему только у мужчин вылезают волосы?

Браман мрачно сплюнул под ноги.

— Потому, что бабы шапок не носят, а повязываются платками, у них волосы и не преют, — дурак ты этакий!

Либа Лейкарт села рядом с Межавилциене. Хотя Лизбете — в саду, а все-таки надо быть настороже — и Либа, не спуская глаз с наружной двери и наклонив голову к Межавилциене, с жаром что-то нашептывала. Как ни трет глаза хозяйка, чтобы покраснели сильнее, ей-то все известно, не так оно все было, — ро старым Бривинем обращались словно с собакой какой. За неделю до смерти больной, бедняжечка, ненароком опрокинул кружку и весь пол залил. Ах, послушали бы только, как она его ругала, как проклинала. Отборными словцами, словно грязью закидала!

Но Межавилциене уж сроду такая — за спиной сплетничать про соседку не любит. Отодвинулась подальше и засмеялась:

— Ай-ай, Либиня! Как же это она могла ругать! Старик-то все равно был глухой и ничего не слыхал.

Либа осталась с открытым ртом. И впрямь, как это она не подумала.

По другую сторону стола расхвастался Прейман.

— Он на меня в суд — у него-де все лошади натерли шеи, требует, чтобы я взял назад хомут и заплатил за испорченную кожу. В каталажку на сутки! Это меня-то! Еще не родился такой умник! Я даже молодого Спруку на суде в пух и прах разбил!

70
{"b":"579156","o":1}