ЛитМир - Электронная Библиотека

Пропитав «Отче наш», Харф поднял свою могучую голову с пышными волосами, пухлым красным лицом и рыжеватой бородкой. На этот раз он выглядел не таким гневным, как обычно, только слегка недовольным и мрачным, как того требовало благолепие богослужения. Окинул прихожан быстрым взглядом знатока. Все — как подобало. Салиниете из айзлакстской волости — на своем обычном месте, ее и встретил прежде всего его взгляд. Старики из богадельни столпились впереди. Витолиене уже комкала в горсти белую тряпицу, чтобы была под рукой, когда начнут капать слезы. Там сидел и хозяин Бривиней из Дивайской волости, — Ванаг поймал устремленный на него взгляд и почувствовал себя неловко. Но пастор уже смотрел на других. «Рийниека ищет», — подумал Ванаг. Во время проповеди он испытывал какое-то беспокойство: кто его знает, Арп иногда никого не щадит, ему все равно — старик из богадельни или первый землевладелец в волости. А теперь он особенно сердит из-за пережитых недавно гонений… Однако на этот раз он был непривычно сдержан: черти, сатана и прочие страсти в начале проповеди мелькали лишь изредка; кулак всего только раз стукнул по кафедре, и то не особенно сильно. Говорил о благословенной жатве, добром урожае, восхвалял того, кто один лишь дал свыше все это богатство. Выходило так, что на земле ничего не делали, только он один вспахал и засеял, сжал и свез в закрома, по меньшей мере был вроде большого старшего батрака — и начинал и кончал. «Да, хорошо, — пришло на ум Мартыню, — кабы в тот день, когда вывозили навоз из бривиньского хлева, подмог как следует и этот четвертый». Но Харф уже несся дальше. Теперь он отчитывал мерзостных маловеров, которые вспоминали дорогу в церковь, только когда вода заливала их дом или когда в засуху блошки пожирали на огороде капусту. Тот, на небеси, лучше знает, когда приказать своему солнцу светить и когда поливать землю своим дождем. Против этого у хозяина Бривиней нашлось основательное возражение. «Тоже знаток, — подумал он, — спросил бы меня, тогда бы не сгнило полстога за садом…»

Только перед самым концом пастор заговорил жестче. Тот, на небеси, в своей безграничной кротости был слишком милостив ко всем, даже к тем, кто заслуживал не милосердия, а карающей лозы. Еще и рожь не обмолотили, а они разъезжают на блестящих тележках, курят дорогие сигары и думают, что царство божие уже у них в кармане. Бес гордыни обуял людские головы, каждый землевладелец хочет сравняться с бароном. «Нет! — здесь Харф еще раз стукнул кулаком по кафедре, теперь уже довольно сильно. — Тот, вездесущий, сумеет каждого посадить на свое место, одного — на мягкие подушки, другого — в навозную телегу…» Что называется, пальцем показал! Ванаг заметил, что многие, очень многие осторожно поворачивают головы и смотрят куда-то в одно место, посреди церкви, некоторые даже прикрыли ладонями рты, а на женской половине носы уткнулись в белые и красные платочки. «Ага! — сердце хозяина Бривиней весело забилось, — так тебе и надо! Посадил на место!» Но тут же сердце замерло, радость потухла: Харф еще громче повысил голос: «…А другие, поднимая пыль до облаков, несутся на горделивых вороных будто на ярмарку в Кокнесе, норовят подъехать к самым жемчужным вратам! Содом и Гоморра! А в банк, может быть, еще весенние проценты не внесены! И ты, тлен и прах, мыслишь вознестись, не имея крыльев? Он — он некогда повелел Илье подняться на небо на огненной колеснице, а у тебя в будущем году, возможно, вырастет на поле один чертополох да молочай…»

Ванаг отлично видел, что теперь все головы поворачиваются в его сторону. Ну, да он не Рийниек, чтобы тереть нос от смущения. Борода Бривиня была задрана, он внимательно следил за тем, как неизвестно откуда залетевший замурзанный воробышек бился о мелкие оконные стекла в свинцовых переплетах, а за окном в ветвях липы подняла несусветную возню целая воробьиная стая. Ему дела нет до того, о чем шумит Арп, вокруг глаз Ванага венчиком собрались морщинки, он тихо и лукаво улыбнулся. И лица дивайцев повернулись в сторону айзлакстцев: разве у них найдутся хуторяне, которые не боятся дерзить в лицо самому пастору?

Хозяин Бривиней гордо улыбается и тогда, когда Харф уже перешел на другие темы, очень отдаленно связанные с жатвой и пожинками. Корень и причина всего зла, язва — в гордыне и роскоши, и она распространяется все дальше и дальше. И это дело рук дьявола, нельзя не упоминать об этом как можно чаще. Землевладельцы стараются походить на помещиков, сыновей посылают учиться в городские училища, хотят вырастить их господами и всячески развращают. Для батраков лапти и постолы кажутся чересчур простой обувью, теперь они хотят обуться в сапоги со скрипом. Хозяйки повязываются шелковыми платками, батрачки разгуливают в белых кофточках, прикалывают цветы на грудь. Но все это до поры до времени, только до поры до времени: приближается день Страшного суда, подобный западне, — вот он уже у дверей. Серу и дым извергают адские котлы!

У богаделки Витолиене тряпица давно уже намокла, хотя на ней не было ни одного из бесовских украшений, о которых упоминал пастор. А в углу, у дверей, Лиена Берзинь старалась спрятаться позади двух толстух из Айзлакстской волости, — ей казалось, что Арп своими страшными глазами ищет именно ее. Лиена сознавала, что она-то и есть та подлинная великая грешница — на ней старый шелковый платок Лауры, потом — ситцевая кофточка, правда с синими крапинками, но такими мелкими, что издали может показаться белой. Да, было у нее и самое большое прегрешение — три поздних василька на груди. Она придвинулась ближе к женщинам и, подняв дрожащую руку, сорвала и скомкала цветы.

Проповедь окончилась. Пастор огласил брачущихся и помянул умерших, за которых пропели по одному — по два стиха. Потом он прочел молитву, и прихожане спели об облегчении участи тяжелобольной хозяйки одного хутора, которая ждала и не могла дождаться своего смертного часа. Потом оповестил, что владелец дивайского имения покупает дубовые желуди по три рубля за пуру, но собирать их нужно только после первого октября. В айзлакстских Даудзешанах на будущей неделе в пятницу состоятся торги — будут продаваться лошади, три коровы и разная хозяйственная утварь; подробно об этом после богослужения оповестит возле церкви учитель господин Болдав.

Самое главное пастор приберег к концу. У одной девицы в Айзлакстской волости родился младенец, и она хотела принести его к святому крещению… Обрушьтесь, стены и камни!.. Красный, словно кирпич, он стукнул обоими кулаками по кафедре, как будто действительно разбивал камни, даже Библия подпрыгнула на пюпитре. Даже у пожилых хозяек, которые дома сами не стеснялись в выражениях, теперь пылали уши, слыша то, что извергали уста разгневанного пастора.

Когда он сошел с кафедры и молящиеся кончили петь, Банкин все еще продолжал играть на органе. Мужчины принялись шарить по карманам жилетов, женщины доставали копейки, завязанные в уголки платочков, — начался сбор в пользу вдов и сирот усопших пастырей. Из-за картины, которая прикрывала дверь в ризницу, вышли оба церковных старосты, Калнасмелтен и Берз — один от дивайцев, другой от айзлакстцев. Они держали длинные палки с мешочками на концах. Берз собирал на женской половине, Калнасмелтен — на мужской. Они тянулись что есть сил, чтобы достать из среднего прохода до стены. Руки сами двигались навстречу, только некоторые вольнодумцы и бунтари делали вид, что не замечают проплывавшего перед носом бархатного мешочка. К мешочку привязан маленький колокольчик, и, приближаясь, он звонил, как комар в темной комнате. И вдруг колокольчик гневно и настойчиво задребезжал на мужской половине, остановившись на одном месте. Понятное дело, Мартынь из Личей опять заснул во время проповеди, теперь от этого звона он проснулся и, испуганно моргая, полез в карман жилета, но уже после того, как мешочек отдалился. Мужчины попрятали волосатые головы и лысые лбы за спинки скамей, а женщины зафыркали.

Хозяин Бривиней и старший батрак все еще переживали впечатление от поездки. По выходе из церкви они не остались в толпе, а сразу, не глядя по сторонам, спустились с горки. Впереди ковылял преподобный Зелтынь со своей Лизой. Мартынь Упит прошел мимо, будто ему до них и дела не было. У тележки Рийниека собралась целая толпа. Букис, откинувшись назад объяснял, сколько стоили отдельные части и сколько раз Смилга покрывал лаком, пока добился такого блеска. Теперь тележка совсем потемнела от пыли, по стоило только провести пальцем, сразу же появлялась блестящая полоска. Стояло несколько человек и у саней Бривиня, одни посмеиваясь, другие пожимая плечами. На обратном пути уже не надо было состязаться, хорошую шутку дважды повторять не следует, да и лошади стояли, понурив голову. Теперь у Тамсааре окно было открыто, зашли в корчму.

76
{"b":"579156","o":1}