ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Элита, джентльмены, Кошкарт, — втолковывал Декан. — Не поймите меня превратно, я не хочу сказать, что все они родились джентльменами. Нет, не все. Они происходили из разных слоев общества. Возьмем, к примеру, Пиля[27]. Он внук рабочего и, несмотря на это, стал джентльменом. Мало того, из него вышел превосходный премьер. А все почему?

— Ума не приложу.

— Потому что образование получил безукоризненное.

— Ax вот оно что. Он из Покерхауса?

— Нет. Из Оксфорда.

— Бог мой! И все-таки джентльмен? Странно.

— О том я и говорю. Кембридж и Оксфорд — теплицы, в которых выращиваются сливки интеллектуальной аристократии. Их вкусы и принципы никак не связаны с социальным происхождением, они прививаются университетом, — вещал Декан. — Сколько премьеров вышло из этих очагов просвещения за сто семьдесят лет?

— Господи, не спрашивайте вы меня. Понятия не имею. — От столь энергического натиска сэр Кошкарт слегка опешил. Зачем, спрашивается, сливки выращивать в теплице?

— Множество.

— Верно, не может же всякий там человек с улицы вершить дела государства.

— Вы не поняли, — возразил Декан. — Задача старейших университетов — превращать таких вот людей с улицы в джентльменов. И мы преуспели в этом за последние пять столетий.

— Ну, знаете ли, — с сомнением сказал сэр Кошкарт, — попадались в мое время такие фрукты…

— Я думаю!

— Здорово им доставалось! Их купали в фонтане, — оживился генерал.

— А затеи сэра Богдера нас погубят. Он со своей «социальной справедливостью» и прочей чепухой превратит Покерхаус в заурядный колледж, типа Селуина или Фитцуильяма.

Сэр Кошкарт фыркнул.

— Много на себя берет этот Богдер Эванс, — сказал он. — Селуин! В мое время там учились разве что религиозные маньяки, а Фитцуильям — вообще нс колледж, а постоялый двор.

— А во что превратится Покерхаус, если в нем устроят столовую с самообслуживанием, а в каждую уборную поставят автомат с презервативами? Какая приличная семья внесет хоть пенни в фонд пожертвований? Вы знаете, чем это может кончиться.

— Ну, не берите в голову. Бывали передряги и похуже… Взять того казначея, как его…

— Фитцерберт.

— Другой бы колледж не выстоял.

— Нам это тоже не прошло даром. Если бы не случай с Фитцербертом, мы не зависели бы целиком от богатых родителей.

— Но мы справились, — настаивал сэр Кошкарт, — справимся и с нынешней чепухой. Вся болтовня о равноправии — просто мода. Фуй — и нету ее. Выпьем? — Он поднялся, подошел к книжному шкафу, где выстроилось собрание сочинений Вальтера Скотта:

— Скотч?

Декан в замешательстве посмотрел на шкаф.

— Скотт? — переспросил он. Сэр Кошкарт и литература — вот уж нелепое сочетание.

— Или коньяк? — Генерал указал на том Камю в изящном переплете. Декан раздраженно покачал головой. Эта пародия на библиотеку невыносимо вульгарна.

— Может, вермут? — Гостеприимный хозяин полез было за Жюль Верном.

— Спасибо, не хочется, — отрезал его шокированный собеседник.

— Как хотите! — Сэр Кошкарт налил себе мартини из «Мартина Чезлвита» и уселся в кресло. — Ваше здоровье, — сказал он, поднимая стакан. Неуместная игривость генерала выводила Декана из себя. Он не для того тащился в Кофт, чтобы его потчевали шедеврами из ликеро-водочной библиотеки сэра Кошкарта.

— Кошкарт, — сурово сказал он, — мы не можем сидеть сложа руки, мы должны прекратить это безобразие.

Генерал кивнул:

— Точно.

— Словами тут не обойтись. Нужно действовать. Нужно привлечь общественность.

— Так вам и встанет общественность на защиту колледжа, в котором студенты взрывают что под руку подвернется. Здорово задумано, кстати — надуть презервативы газом. Подшутить, видно, хотел, трюк устроить. Осечка вышла.

— Прескверная осечка, — отрезал Декан. Он боялся, что разговор уйдет в сторону.

— Между нами, я и сам такое в молодости выкидывал! Вот, к примеру, недурная проделка. Я тогда новичком был в армии. Ну знаете, койки в казарме одна над другой. Так мы что придумали — нальешь в презерватив воды и сунешь кому-нибудь под одеяло — в ноги. Следите? Возвращается хозяин, плюхается на койку. Ну, презерватив лопается. Ну и приходится нижнему парню принять душ. Ха-ха!

— Очень забавно, — холодно сказал Декан.

— Еще не все. Парень внизу думает, что верхний на него помочился. Вскакивает, натурально, и давай тузить того. Обхохочешься. — Генерал допил «Мартина» и поднялся, чтобы вновь наполнить бокал. — Не передумали?

Декан задумчиво оглядел полки. Мюссе — мускат? Джером — ром? Теккерей — текила? Просветить разве генерала, что Теккерей жил не в Мексике? Или уже поздно, пусть остается при своих странных привычках? А что-нибудь тонизирующее, пожалуй, не помешает.

— Джин, — злобно сверкнул он глазами.

— Джойс, — мгновенно отреагировал генерал и потянулся за «Улиссом». Декан пытался собраться с мыслями. Легкомыслие сэра Кошкарта охладило его пыл. Он молча потягивал джин. Генерал курил сигару.

— Эх вы, ученая братия, — заговорил наконец сэр Кошкарт, как видно, заметив растерянность Декана, — все-то вы принимаете всерьез.

— Нам не до смеха.

— Ну конечно. Дело серьезное. Но принимать его всерьез не надо. Слыхали анекдот, который Геринг рассказал своему психиатру в Нюрнбергской тюрьме?

Декан покачал головой.

— О разных национальностях. Поучительный анекдотик. Возьмите одного немца — и что вы получите?

— Что мы получим?

— Хорошего работника. Возьмите двух немцев и получите рейхстаг. Трех немцев — войну.

Декан покорно улыбнулся:

— Очень интересно. Но непонятно, какое отношение немцы имеют к Покерхаусу.

— А вы не спешите. Один итальянец — тенор. Два итальянца — отступление. Три итальянца — безоговорочная капитуляция. Один англичанин — идиот, два англичанина — клуб, а три — Империя.

— Очень интересно, — повторил Декан. — Но немножко не ко времени. Империю мы уже потеряли.

— Потому что забыли: идиотизм города берет. Непростительная ошибка. Считались безмозглыми хлюпиками — жили себе припеваючи. А сейчас — хуже некуда. Богдеры проходу не дают. Теперь как? С виду — серьезный человек, а копни поглубже — дурак дураком. А раньше наоборот. Ни один иностранец не разберется. Вот Риббентроп заявился в Лондон — «Хайль Гитлер, ваше величество!» Вернулся в Германию и докладывает: англичане, мол, сплошь вырожденцы. Вот его и повесили в сороковых. А чтоб ему приглядеться повнимательней. Э, все одно, угодил бы на скамью подсудимых. А все потому, что судил по внешности. — Сэр Кошкарт усмехнулся и победоносно взглянул на Декана.

— Может, вы и правы, — неохотно признал тот. — Ректор, конечно, дурак.

— Умные парни почти всегда дураки. Заберут себе в голову какую-нибудь блажь — и никак ты их не свернешь. Оттого и добиваются своего. Так вот у них мозги устроены. Но в этом их беда. Из-за этого они дальше своего носа не видят. Жизни не знают, людей не знают.

Декан прихлебывал уже вторую порцию «Улисса» и с трудом, но следил за сбивчивой речью сэра Кошкарта. В подпитии воспринимать ее стало легче. Генерал выпил уже три бокала, и сидел, развалившись в кресле, похожий на старого, но могучего зверя. Глаза налились кровью и хитро поблескивают, испещренный жилками нос хищно подергивается, а рыжеватые усы воинственно топорщатся. Декан начал подозревать, что недооценил сэра Кошкарта О'Трупа. Оглушенный грохотом быстрых, коротких, сыпавшихся, как горох, словечек и шуточек — может, он был полковым барабанщиком? — Декан все-таки улавливал в этой какофонии нужную ноту. Он взял предложенную генералом сигару, попыхивал ей и слушал похвальное слово глупости.

— Вот я и говорю, идиотизм — штука хорошая, и зря мы от него нос воротим. С дурака что взять? Кто его всерьез принимает? А дурак заметит, что ты на него ноль внимания, изловчится и хвать тебя за… за мошонку. Безотказный маневр. Вот и с Богдером так надо.

вернуться

27

Роберт Пиль (1788–1850) — премьер-министр Великобритании, основатель Консервативной партии (1835)

29
{"b":"579157","o":1}