ЛитМир - Электронная Библиотека

Седьмым управлением было установлено наружное наблюдение за некоторыми политиками. КГБ взял под свой контроль выпуск ряда изданий. Детально был проработан сценарий штурма «Белого дома».

К счастью, по этом вопросу позже возникли серьезные разногласия, которые помогли избежать кровопролития. Руководитель отдельного учебного центра КГБ Бесков, получивший соответствующий приказ, следовал, тем не менее, указанию начальника ПГУ Шебаршина не предпринимать никаких действий без его согласия, а впоследствии солидаризировался с позицией группы «Альфа», отказавшейся идти на штурм. Такое же непослушание проявил начальник 15-го Главка Владимир Горшков, которому было приказано сформировать «резервную группу» из двухсот человек. Позднее Г. Агеев рассказывал мне, что в ту ночь с 20 на 21 августа, когда намечался штурм здания Верховного Совета России, многие руководители выезжали на место, где убеждались в том, что эта авантюра приведет к большому числу жертв. Потом докладывали о ситуации Крючкову, в кабинете которого время от времени появлялся кто-нибудь из заговорщиков. Долго решали: штурмовать или нет. Только в три часа ночи Крючков согласился с Агеевым, что этого делать нельзя, и дал отбой.

Я не могу дать полной картины участия руководства КГБ СССР в государственном перевороте, потому что специально не изучал этого и потому что оценки дадут следствие и суд. Но совершенно ясно, что вся мощь этой организации готовилась для того, чтобы обрушиться на неокрепшие силы демократии, не останавливаясь перед нарушениями Конституции и Законов государства.

Организаторы путча просчитались в главном. Они не учли, что в течение последних лет народы страны познали вкус свободы, по капле выдавливая из себя раба. Они не учли, что верхушечный переворот уже не будет встречен гробовым молчанием, как в 1964 году. Путчисты пали жертвой собственной ограниченности, недальновидности, некомпетентности в оценке происходивших в стране перемен.

Их остановили простые люди, собравшиеся вокруг «Белого дома» и преградившие наступление новой диктатуры.

Их остановили военнослужащие, отказавшиеся выполнять приказы незаконной «новой власти».

Их остановили новые демократические лидеры, в критической ситуации продемонстрировавшие смелость, решительность и умение защитить и отстоять власть, данную им народом в соответствии с Конституцией.

Несмотря на участие в заговоре многих высших руководителей КГБ СССР, их не поддержало большинство сотрудников самого Комитета. Как мне рассказывали, основная масса работников центрального аппарата КГБ в эти дни либо просто сидела в своих кабинетах, не получая никаких указаний, либо без всякой цели ходила по улицам столицы. В то же время немногие из них открыто выразили тогда протест против антиконституционных действий ГКЧП и своего собственного руководства. Впрочем, этих немногих оказалось достаточно, чтобы сорвать штурм «Белого дома», чтобы уберечь Президента СССР от возможных посягательств на его жизнь — ведь в Форосе с Горбачевым оставались его телохранители, тоже сотрудники КГБ. На стороне законно избранной власти оставался КГБ РСФСР, что, однако, не относится к ряду областных управлений Российской Федерации.

Путч провалился. Я же волею судьбы оказался в организации, десятилетиями внушавшей людям страх. Настрой на реформирование КГБ у меня был решительный. Но в те дни всеобщего ликования по поводу победы сил демократии я не мог предвидеть и малой доли тех трудностей, которые стоят на моем пути.

Не знал я тогда, что мне будет отведено чуть больше трех месяцев, чтобы попытаться сделать КГБ безопасным для общества.

3. Начало

Почти во всех делах самое трудное — начало.

Жан Жак Руссо

В 3 часа дня 23 августа 1991 года, в пятницу, я вошел в новое серое здание КГБ на Лубянской площади. В приемной меня уже ожидали члены Коллегии КГБ СССР — заместители Крючкова, руководители основных управлений. Прошли в кабинет, бывший кабинет Крючкова, сели за длинный стол. «Вы, наверное, знаете, — сказал я им, — что час назад состоялось решение Президента СССР и Госсовета о моем назначении Председателем КГБ. Кто-нибудь против?» Молчание. «Тогда будем считать, что я приступил к своим обязанностям». Я попросил собравшихся не поддаваться панике, продолжать работать и вместе с тем провести служебное расследование относительно участия конкретных лиц и подразделений в событиях начала той недели, не устраивая при этом тотальной чистки. Ответственность должны понести только первые руководители, которые принимали непосредственное участие в подготовке и проведении путча.

Как выяснилось, комиссия по служебному расследованию приказом Шебаршина уже была создана.

Завершая совещание, я сообщил, что в самое ближайшее время встречусь с каждым членом Коллегии отдельно. Это было последнее заседание Коллегии КГБ СССР.

23–24 августа здание Комитета находилось чуть ли не на осадном положении. На Лубянской площади шел постоянный митинг вокруг памятника Дзержинскому, у входов в здания.

Из интервью корреспонденту ТАСС:

Вопрос: Много десятилетий перед зданием КГБ находился монумент Феликсу Дзержинскому, а после попытки государственного переворота его убрали. Но будет ли здесь установлен какой-нибудь новый символ?

Ответ: Честно говоря, жалею, что убрали памятник, и не потому, что с огромным уважением отношусь к Дзержинскому. Отнюдь нет. Уверен, что так же, как нельзя переписывать учебники истории, нельзя переписывать ее на площадях. Это не свидетельствует о высокой культуре. Памятник мог бы стоять здесь, напоминая о том, что переживал наш народ.

Звонит комендант: «Рвутся в здание! Готовятся к захвату!» Я особенно на это не реагировал: «Занимайтесь этим сами». Но на всякий случай связался со знакомыми ветеранами-афганцами, попросил помощь. Приезжали на площадь и Президент, и вице-президент России. Успокоили митингующих. Илья Заславский, один из лидеров движения «Демократическая Россия», сам предложил свои услуги, чтобы не допустить погромной вакханалии, просил звонить, если станет совсем плохо.

Через средства массовой информации 23–24 августа я обратился к москвичам с объяснением ситуации. «…Реакция не прошла. Виновные в организации государственного переворота понесут заслуженное наказание. Однако в последние дни народный гнев зачастую переносится с кучки безответственных авантюристов на весь личный состав КГБ. Это проявляется в пикетировании зданий, попытках их захвата, призывах к физической расправе.

Некоторые рвутся к оперативным архивам, преследуя далеко не благовидные цели.

Прошу москвичей проявить выдержку, не поддаваться стихии эмоций, подстрекательским и провокационным призывам…

…Есть все возможности, чтобы органы КГБ никогда больше не стали орудием преступной политики.

Прошу вашей поддержки…»

После того как памятник убрали, все на время успокоились.

При этой напряжений обстановке и обилии дел в КГБ значительную часть времени в конце той памятной недели пришлось провести в Кремле, у Горбачева.

Президент все еще оставался Генеральным секретарем ЦК КПСС, руководство которого в дни путча его фактически предало. Была явно двусмысленная, противоречивая ситуация, затягивать которую было невозможно.

А подобный вандализм уже был в нашей истории — в семнадцатом году. Сносились памятники царям, императорам и т. д. Увы, похоже, мы ничему не научились за эти годы. А что касается новых символов, то вряд ли стоит их устанавливать здесь. Раз уже убрали, то следует, наверное, просто разбить на этом месте клумбу и посадить цветы.

Вечером в воскресенье прозвучали известные обращения Горбачева к партии, которые потом во всем мире назвали историческими. Та пуповина, которая связывала государственную власть с ЦК КПСС, была перерезана.

Могу свидетельствовать, что Президент — он же генсек — долго не хотел этого. Даже вернувшись из Фороса, преданный своими ближайшими оппонентами-однопартийцами, он не мыслил для себя разрыва с партией. Он вынужден был сделать это вопреки своему желанию. Партийная элита была против реформатора генсека, а надежда на поддержку «партийных масс» иллюзорна. Как политик, Горбачев не мог не понимать, что государственная власть (президент), не опирающаяся на партию или партии, обречена. Но такой опоры в КПСС у него не было уже давно. Он тянул сколько мог. Но наконец фактический разрыв был оформлен юридически.

12
{"b":"579164","o":1}