ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«…Κ японцам я попал в плен 10 июля, связывали руки, били клинками по голове, прикладами, поддевали под ребра, надевали петлю на шею и давили так, что я потерял сознание. Повели вдоль фронта. Подводили к группам солдат и каждый раз били кто чем может. Привезли в тыл, раздели и стали допрашивать и бить. Били за то, что сочли меня танкистом, потом били за то, что посчитали меня командиром, так как у меня на петлицах были трафареты тиномета.[40] Допытывали, где у тебя наган. Они ни одному моему слову не верили, и все время били. После этого повели на расстрел, подержали там и не расстреляли, а завели в палатку и бросили там до утра. На другой день опять повели расстреливать, но тут пришел офицер и меня повели обратно. Кормили плохо, над связанным издевались, кто как мог…» (Федот Коньков).

«…меня связали проводом до бесчувствия, посадили в грязь около палатки, и кто бы ни шел, каждый давил руки, ноги, били кулаками и спрашивали – «хорошо?» Ответишь, не ответишь «хорошо» – все равно бьют по морде. На машине меня привязали к ящикам, был как собака на цепи…» (Иван Косых).

«…Когда японцы меня окружили, человек восемь, сразу же связали руки, завязали глаза и стали бить прикладами и пинками, а потом повезли к ним в тыл, пока вели все время били после чего посадили на машину, связали ноги и повезли дальше. Привезли. Бросили на землю, где я пролежал до 12 час. следующего дня…» (Афанасий Мигу нов).

«…ремень на мне разрезали штыком и повели, связали руки и ноги так водили по барханам, били прикладом, пинали и топтали. Все лицо было разбито, как наш снаряд ударил им в кухню и убило несколько солдат, они бьют и говорят – «Ах, хорошо СССР бьет» и повели в тыл к Штабу, дорогой тоже били…» (Петр Корягин).

«…На фронте не кормили ничем и воды не давали 3 суток, а битъ – бьют…» (Иван Поплавский).

«…Связывали руки и ноги, таскали по пескам, бросали в ямы, пинали, топтали, били прикладами, по всякому издевали[сь], обрывали пуговицы от гимнастерки, звезду у пилотки, смеялись, поили из консервных банок с грязью…» (Павел Рогожников).

«…Когда меня привели к японской кавалерии, то один самурай вынул клинок и стал казать, что отрубит голову. Потом перестал. При прохождении около одной батареи выскочил самурай и стал избивать меня, ударил прямо по лицу, из носа пошла кровь, он бил прикладом и пинками ног. На фронте у японцев я сидел 3 суток и каждый день били, сыпали песок в глаза, учились на мне штыковому бою…» (Михаил Кочерин).

«…Как взяли меня в плен, то закрутили руки назад и стали избивать прикладом по голове и по чем попало. Когда везли в тыл, то кто пнет, кто щипнет, а кто кулаком. Попросишь пить, а они плюются. Так и лежишь…» (Иван Шляпников).

«…Привели в палатку, то всю ночь подходили ко мне и били по чему попало…» (Николай Юхман).

«…При отступлении самураев меня взяли с собой, я просил воды, а они сыпали в рот и в глаза песок…» (Федор Лукашек).

«…и тут били прикладом по ногам и спине, потом положили и до утра я лежал. Утром повели в тыл. И я у них начал просить пить, но в то время один из них ударил по щеке и я опять успокоился, потом один японский солдат дал мне галет, я их не стал кушать, он меня опять ударил и я на следующий раз стал есть…» (Ефим Кустов).

«…На какой-то станции они узнали, что я комсомолец, и так стали бить, что в глазах затуманилось…» (Иван Косых).

Многие военнопленные особо упоминали про «упражнения» со стальными шлемами, по-видимому отражавшими какую-то японскую «армейскую традицию»:

«…Когда нас взяли, связали руки, надевали на лицо каски и по каскам колотили прикладом и били прикладом по голове и по чему хочется. Просили пить, а они вместо воды бросали в рот песок, потом связанного бросали на машину и с машины…» (Влас Азанов).

«…Японцы связали руки до невозможности и ударяли прикладами, закрывали глаза касками нашими и этими касками били по головам…» (Иван Тиунов).

«…Когда японцы забрали меня, то закрутили руки назад, били прикладами, снимали с головы каску и били ею по голове. Мучила жажда, а японцы сыпят в рот песок, бьют под бока, переворачивают лицом к земле…» (Спиридон Аликин).

«…Один офицер подбежал ко мне, что-то забормотал, потом ударил меня в бок два раза ножнами клинка, потом снимали с меня каску и начинают стукать по голове каской, раз 10 ударил, потом надел обратно…» (Иван Горновский).

«…При взятии нас в плен, издевательски скручивали руки, даже не было терпимости, надевали каски на лицо и били кулаком; если попросишь курить, а руки были связаны, то они прижигали рот огнем…» (Петр Панов).

«…Потом пришла автомашина, завязали глаза и повезли дальше, привезли в штаб и там начались новые переживания. Подходили смотреть как на зверя, снимали каску с моей головы и били, и это была просто забава. Продолжалось до тех пор пока, уже на четвертый день, я выбрал время и чтобы никто не видел, я каску забросил; этим кончилось дело и я оставался не битым до Харбина…» (Михаил Шахов).

Были, однако и случаи, когда японцы в порядке «просто забавы» придумывали для пленных «что-нибудь особенное».

«…хотели мне клинком отрезать нос, но я крутнул головой, один офицер закричал, они бросили…» (Иван Поплавский).

«…Когда меня схватили самураи, несмотря на то, что я был ранен в семи местах, они меня тащили по земле, как голодные волки добычу. Около штаба какой-то самурай стал избивать меня по лицу. Утром приносят мою каску, в которую они оправлялись, и надели мне ее на голову…» (Анатолий Дрантус).

В общем, как выразился Тимофей Бакшеев «…и так за все время в плену много пришлось пережить, перенести трудностей и страху».

При этом добровольная (с белым флагом, листовкой-пропуском) сдача в плен от избиений и жестокого обращения не спасала. По крайней мере из известных по документам эпизодов следует, что японская армия не делала различия между «сдавшимися» и «взятыми в плен».

Случаи корректного отношения к пленным на фронте были единичны. Более того, гуманизм отдельных японских солдат пресекался их непосредственными начальниками. Так, когда японские солдаты принесли красноармейцу Ивану Шляпникову котелок воды, «как увидел офицер, подбежал, вытащил шашку и замахнулся на меня, после этого стал избивать своих солдат». Павлу Чураеву японские солдаты тоже давали пить украдкой от офицера.

Причины столь жесткого отношения к пленным, по-видимому, в первую очередь заключаются в основанной на концепции национального и расового превосходства практике дегуманизации противника, характерной для японской армии двадцатых – сороковых годов XX века. В этом смысле характерно высказывание командира 64-го пехотного полка полковника Ямагата Такэмицу в интервью токийской газете «Ници Ници Симбун» 7 июня 1939 года: «…Я видел убитых обеих армий, но если лица убитых японских солдат имеют вид исключительно храбрый, и наоборот лица Советских убитых солдат весьма безобразны…».[41]

При таком общем подходе факт подписания Японией Женевской конвенции 1929 года об обращении с военнопленными уже не имел практического значения. Особенно остро отразилось это на положении тех, кто попал в плен раненым, контуженным, обожженным или просто истощенных при попытке выйти к своим войскам – а таких было более трети от общего числа попавших в плен.

21 августа 1939 года американский журнал «Life» опубликовал серию фотографий,[42] две из которых отражали положение пленных советских авиаторов в японских госпиталях. Фотографии были сделаны собственным корреспондентом «Life» Джоном Моррисом 7 августа в военном госпитале в Хайларе.

вернуться

40

Так в документе. Вероятно, Федот Коньков был одет в поношенную командирскую гимнастерку со снятыми с петлиц знаками различия.

вернуться

41

РГВА ф.32113 оп.1 д. 291 л.12.

вернуться

42

Japan Capture Russians in Mongolia, Demonstrates Against Britons in Tokyo. // Life, Vol. 7 No.8, August 21, 1939, p. 29.

11
{"b":"579193","o":1}