ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Усилены, товарищ Берия. И посты, и отделения. А скрытый дополнительный состав разместили в казармах воздушной академии.

– Последнего делать не стоило. Распредели людей так, чтобы они как бы рассеялись по Москве, но могли быстро добраться до прикреплённых пунктов. Что с оружием?

– На каждого имеется автомат ППШ, с полным боекомплектом. Револьверы, системы «наган», взяты из резервного фонда. Как для оперсостава, так и для допсостава.

– А вот тут молодец. Хвалю за инициативу.

В трубке послышалось удовлетворённое покашливание. Берия недовольно поморщился:

– Абакумов, ты там смотри, не расслабляйся. После войны расслабишься. – Лаврентий Павлович вроде ничего особенного не произнёс, но руководитель грозного СМЕРШа намёк понял моментально.

Виктор Семёнович среди чекистов слыл отменным бабником. Ни одной юбки не пропускал. Впрочем, силой в постель, в отличие от Берии, никого не затаскивал. Барышни сами к нему льнули. Красавец-мужчина, в тщательно подогнанной военной форме, подчёркивающей атлетическую, мускулистую фигуру, он притягивал слабый пол, как магнит. Великолепный танцор, Абакумов обожал фокстрот. Прекрасный теннисист, мастер спорта по борьбе самбо, он слыл среди слабого пола и как отменный любовник, и эта слава шла впереди него. Сам Виктор Семёнович подобного рода времяпрепровождение называл «расслаблением». Берия про то знал. И завидовал генералу чёрной, лютой завистью. Он, одно из самых могущественных лиц в государстве, в сравнении со своим подчинённым явно проигрывал.

– Что Старков? – Лаврентий Павлович осушил стакан.

– В соответствии с вашим распоряжением за ним установлено только внутреннее наблюдение и прослушивание телефонов. Пока в контакт ни с кем не вступал.

– Кому-нибудь звонил?

– Нет.

– С Фитиным общался?

– Тоже нет.

– А в управлении?

– Заходил в шифровальный отдел. Справлялся по поводу телеграмм от «Вернера». Более ничего.

– Что капитан?

– Сегодня не появлялся. Я вам докладывал: последние несколько дней капитан Рыбак выезжает в лагерь для…

– Помню, – оборвал подчинённого Берия. – У меня хорошая память, товарищ Абакумов. Если появится новая информация – звоните. Не стесняйтесь.

Лаврентий Павлович аккуратно положил трубку на рычажок, поправил на носу очки и снова уткнулся в фотографию на столе. Итак, товарищ Жуков, на чём мы остановились?

* * *

Абакумов почти таким же мягким жестом аккуратно положил свою телефонную трубку. После чего, сцепив руки в замок, облокотился о стол, опустив крепкий, скуластый подбородок на руки. Взгляд Виктора Семёновича, не видя ничего вокруг, устремился в неизвестность. В висках назойливо стучал один вопрос: правильно ли он сделал, что соврал?

К этому телефонному разговору Абакумов готовился долго. Фактически начиная с того момента, когда Сталин его буквально раздавил во время последнего «закрытого» совещания. А если быть более точным, то ещё с двадцатого июля, когда Берия ночью вызвал руководителя советской контрразведки к себе в кабинет и отдал приказ о том, чтобы самые доверенные люди Абакумова, «смершевцы», имеющие боевой опыт и находящиеся при штабах фронтов Жукова и Рокоссовского, принялись искать любой компромат на старший военсостав и их подчинённых. Именно Берия во время того разговора сообщил Виктору Семёновичу «дезинформацию», будто Жукова собираются снять с должности представителя Ставки, что, как позже выяснилось, не соответствовало истине. Виктор Семёнович до сих пор не мог забыть выражения удивления на лице Сталина, когда в своём докладе отметил выдуманный тем же Берией и подкинутый Абакумову факт недовольства Жукова тем, что маршала сняли с поста. Однако помнил генерал и другое. Как «хозяин», удовлетворённо хмыкнув, промолчал. И никак не отреагировал на явную ложь. А это означало одно: он, Абакумов, на том совещании высказал вслух мысль, которую желали воплотить в жизнь Берия и Сталин. А всё вместе говорило об одном: Жуков угодил в немилость.

Виктор Семёнович с силой стиснул пальцы, послышался неприятный хруст.

А вот теперь мысли руководителя СМЕРШа подошли к моменту его телефонного вранья.

Это только со стороны казалось, будто высокий, статный красавец-генерал, всегда открыто и как-то по-детски смотрящий на жизнь увалень, которого можно спокойно обвести вокруг пальца. Так об Абакумове мог думать только человек, не знающий реалий тех дней. В окружении «хозяина» не могло быть недалёких людей. Чтобы прийти на высший пост и стать одним из приближённых Иосифа Виссарионовича, следовало наработать огромнейший опыт «хождения по трупам» и умения подстраиваться под высшее руководство, приобрести опыт ликвидации личных врагов и конкурентов. Так что ни о какой недалёкости не могло идти и речи. И об этом знал каждый из окружения САМОГО, а потому в Кремле круглосуточно царила ненормальная атмосфера недоверия.

Виктор Семёнович, как и все кремлёвские служащие, опасался за свою карьеру, что автоматически означало и за саму жизнь. А потому Абакумов постоянно находился настороже и каждое слово, каждое действие, каждое распоряжение «хозяина» и Берии проецировал на себя: как это отразится на нём? Не исключая событий последних дней.

Ложь заключалась в том, что руководитель СМЕРШа прекрасно знал причину неявки капитана Рыбака на службу. Тот действительно последние три дня работал со «смершевцами» по балтийской разведшколе. Но на службу он не вышел не потому, что снова выехал в лагерь военнопленных отработать с теми, кого СМЕРШ «отсеял» во время последних боёв при освобождении территории Прибалтики. В этот день Рыбак был занят иным. Капитан вообще покинул Москву ранним утром в танковом эшелоне. После ночного телефонного звонка Старкова. О содержании телефонного разговора старого чекиста с капитаном Виктору Семёновичу доложили только в начале седьмого утра, через полтора часа после беседы Старкова с капитаном. Хотели сразу поставить в известность, однако, увидев, что Виктор Семёнович, до крайности вымотанный за последние несколько суток, задремал в кресле, не стали того беспокоить, решили обождать. Результат: два абакумовских оперативника едва успели сесть в тот же самый состав, в котором Рыбак отправился к линии фронта. На данный момент, исходя из их доклада, переданного с узловой станции Зеленово, капитан официально, по командировочным документам, подписанным Фитиным, направлялся в Прибалтику. В особый отдел штаба Баграмяна.

Виктор Семёнович отдавал себе отчёт в том, что он рискует, умалчивая данную информацию от Берии. Но предчувствия, или, как говорил его дед, чуйка, подсказывали генералу: сегодня, сейчас именно так и следовало поступить.

Руководитель СМЕРШа прекрасно понимал, Берия его использует «втёмную». Также Виктор Семёнович понимал и другое, то, что никто из высшего руководства страны его, Абакумова, в свои планы посвящать не станет. И это логично. Кто он такой, чтобы быть фигурой в большой игре САМОГО? Но на память Виктор Семёнович никогда не жаловался. И отсутствием логического мышления не страдал. А память и логика подсказывали одно: если ты сейчас сам себя не подстрахуешь, как пить дать, повторишь судьбу Ежова. Тот расстрелял Тухачевского, за что его потом и шлёпнули. А тебя расстреляют за Жукова. Перед тем, естественно, ликвидировав маршала.

Абакумову очень не нравилась комбинация, которая начала разыгрываться у него на глазах и невольным участников которой он стал. Нет, на Жукова, Рокоссовского и всех остальных Виктору Семёновичу было глубоко наплевать. Его с этими людьми ничто не связывало. Он и они, что называется, пришли в столицу разными дорожками. И эти дорожки ни разу не пересекались до сих пор. Но всё когда-то заканчивается. И теперь, как ни странно, будущее Абакумова стало зависеть от дальнейших судеб этих совершенно для него посторонних людей. Парадокс…

Мало того, парадокс заключался и в другом. Все предыдущие процессы по ликвидации тех или иных людей начинались с самого верха. С маршалов, командиров армий, комдивов. После волна репрессий скатывалась вниз, на командиров полков, от них остатки волны накрывали командиров рот, взводов и так далее. И у этого имелась своя «железная» логика. НКВД смогло выявить зачинщиков заговора, а от организаторов щупальца, естественно, потянулись во все стороны. Тут же, по наблюдениям Абакумова, складывалась довольно странная ситуация. Берию одновременно интересовали как маршалы Жуков и Рокоссовский, что было логично и понятно, так и (и даже в большей степени) средняя цепочка, что было нелогично. Абакумов, наверное, в сотый раз задавал себе один и тот же вопрос: чем привлёк внимание Берии мальчишка капитан? И в сотый раз не находил ответа, потому как между капитаном и маршалами не прослеживалось никакой связи, кроме Старкова. Может, причина была в старике? «Может, – отвечал сам себе Виктор Семёнович. И тут же продолжал мысль: – Но в этом случае Берия должен бы был больше интересоваться полковником, а не его подчинённым. А выходило наоборот. О капитане Рыбаке за последние три дня Лаврентий Павлович, сам того не замечая, упоминал в беседах с главой СМЕРШа семь раз. Чаще, чем о Жукове, Рокоссовском и Старкове. Тут хочешь – не хочешь, задашь себе вопрос: что же ты за птица-то такая, капитан?»

17
{"b":"579284","o":1}